Танцовщица в луче смерти - Евгения Михайлова

– Если можно, в другой раз, – ответил Сергей. Он уже не первую минуту с интересом наблюдал за девушкой, появившейся в кухне. Она передвигалась, искала что-то, складывала в сумку, но не смотрела не только в сторону незнакомого человека, она отцу и матери слова не сказала. Сергей понял, что это и есть дочь Таня. Больше некому. Но если худенькой, подвижной Ольге можно было дать немного за сорок, то ее дочь – грузная, неуклюжая, с тяжелым отекшим лицом и щелочками глаз, – она... тоже выглядела примерно на столько же. Ее возраст вообще не прочитывался, одета она была в почти мужские брюки и странный пестрый свитер. Тут, наверное, ошибка. Может, у них кто-то гостит?

– Я не мешаю? – спросил Сергей у Ольги, показав взглядом на девушку.

– А... Не обращайте внимания. Это дочка наша, Таня, она с утра всегда такая неприветливая. Таня, человек у нас, может, поздороваешься?

– Простите великодушно, – с неожиданным сарказмом отреагировала дочь. – А то я выхожу с утра из своей комнаты и думаю: я случайно никому тут не помешаю? Ничего, что мне нужно собираться по делам, и я вашу беседу интересную прерываю?

– Таня, ты чего? – устало сказала Ольга.

– Мне что-то инкриминируют? – невинно удивился Сергей. – И то правда. Живут себе люди, дела делают, а к ним всякие личности без спросу таскаются. Подумаешь, убийство... Что ж, все бросить из-за этого и время терять, – я правильно вас понял, Таня?

– Да. Примерно. Я пошла.

– Я, собственно, тоже, – Сергей поднялся. – Ничего, если мы вместе выйдем?

– Да ради бога. Только со мной эти допросы-опросы не проходят. Я ничего не знаю.

Они вышли из квартиры вместе, какое-то время шли по двору молча.

– Вас подвезти? – спросил Сергей.

– А подвезите, – опять с непонятным вызовом ответила Таня.

В машине они тоже немного помолчали. Потом Сергей решил, что деликатность в его профессии – лишнее.

– Сколько вам лет, Таня?

– О! – обрадовалась она. – Вот это хватка. Вы мент вроде? То есть следователь? Хвалю. Мне тридцать три. Матери, кстати, почти пятьдесят. Отчиму на пять меньше. Выгляжу я старше их обоих в силу генетического склада. Вас устроил такой расклад?

– Ну а чем он плох? Тем более что вы, конечно, не выглядите старше родителей, просто мне как сыщику требуется все уточнять. Ну, поскольку я вас везу – куда, кстати? – может, ответите мне на пару вопросов?

– Вы везете меня на работу. На «Калужскую». В качестве платы я отвечу на ваши вопросы. Вы же это имели в виду?

– Приблизительно. Вы хорошо знали Нину Вешняк?

– Я похожа на человека, который хорошо знает стриптизершу?

– Я приемлю одесский вариант беседы: вопрос на вопрос, – но давайте все-таки вернемся к моему. Не вижу причин, по которым вы не знаете стриптизершу, проживающую с вами в одной квартире. Прежде чем ответите, одна просьба. Отставьте ваш иронический, как вам кажется, а на самом деле хамоватый тон. Вы по-человечески говорить умеете? Или придется вас вызывать по повестке?

– Не надо по повестке. Я не знаю, чего вы хотите. Да, мы жили в одной квартире. Им же всегда денег не хватает, моим родителям. Я старалась ее не видеть. Это все.

– Может, видели кого-то, кто к Нине приходил, или ссоры были с кем-то, например, с вашими родителями?

– Не видела никого. Может, и приходили. Она ж потом одна здесь жила. Ссоры? Понятия не имею. Хотя мой отчим говорит часто жутким тоном со всеми, как будто ему нож в спину вонзили. Характер такой.

– С Ниной тоже так говорил?

– Не знаю. Я отключаюсь, когда его клинит.

– Деньги у нее были?

– Что значит... Конечно. Она ж не в НИИ, как я, работала.

– Держала их дома?

– И дома, наверное. Как все, у кого они есть.

– Я к тому спрашиваю, что ваши родители после ее исчезновения денег в ее вещах не обнаружили.

– Они так сказали? Ну, конечно. Удавятся они за деньги. Взяли, не сомневайтесь. Говорю это с чистой совестью, поскольку я этого не видела, вы не докажете, им ничего не будет.

– Вы – добрый человек.

– Я – честный человек. Мне этого достаточно.

– Тогда скажите, пожалуйста, что вы на самом деле думаете о Нине Вешняк, которая несколько лет была перед вашими глазами.

Сергей посмотрел на свою собеседницу и отметил практически чудесное изменение: щелочки глаз раскрылись, блеснул серый, почти яростный взгляд.

– Вся эта мерзость – такие, как она... Они действительно не должны ходить по земле...

Сергей молча довез ее до «Калужской», высадил, рванул с места... Да. Сидит в каком-то НИИ вроде бы мирное существо, коровушка неуклюжая, издалека вообще кажется добродушной. А на деле это килограммов сто чистой злобы. Без примесей. Похоже, Нина снимала не самый безопасный угол на свете... Вот и гуляла одна по вечерам, чтобы домой не возвращаться.