Престиж - Кристофер Прист

Я задумал довести себя до истощения и умереть, но даже утакого существа, как я, есть воля к жизни, которая становится преградой на путиподобных решений. Мне казалось, смерть не заставит долго себя ждать, еслипросто отказаться от еды и питья. Однако мне пришлось на собственном опытеузнать, что жажда разгорается в безумное наваждение. У меня не хватило силыволи выдержать эту муку до конца. Каждый раз, делая несколько глотков, яненадолго отодвигал свою кончину. Точно так же обстояло дело с едой; голод –это чудовище.

Через некоторое время я кое-как примирился сдействительностью и остался жить – никчемный выходец из сумеречного мира,созданного, как мне казалось, мною самим в той же мере, что и Борденом.

Большую часть зимы я провел все в том же убогом состоянии –неудачник, не сумевший даже покончить с собой.

В феврале я ощутил, как в глубине души нарастает какое-тонепонятное беспокойство. Вначале это показалось мне следствием утраты,постигшей меня в Лоустофте; ведь мне никогда больше не придется увидеться сДжулией и детьми. Я сам наложил на себя этот запрет, взвесив все обстоятельстваи придя к выводу, что мое желание быть с ними значит неизмеримо меньше, нежелистремление оберечь их от шока, который неминуемо последует за моим появлением.

Шло время, и печаль переросла в нестерпимую боль, глодавшуюменя изнутри. Однако я не находил вокруг никаких причин, которыми можно было быэто объяснить.

Тогда я обратился мыслями к моему второму «я», к престижу,которого оставил в Лоустофте, и в ту же секунду меня словно что-то ужалило. Ясразу понял: с ним что-то неладно. То ли он стал жертвой несчастного случая, толи над ним нависла угроза (не Борден ли – один из двоих – взялся за старое?),то ли его здоровье стало ухудшаться гораздо быстрее, чем я ожидал.

Когда же я снова подумал о нем – но не вообще о его существовании,а именно о здоровье, – мне тотчас стало ясно, что с ним происходит. Онтяжело болен, а то и лежит при смерти. Мне необходимо было оказаться рядом сним, помочь ему всем, что в моих силах.

К этому времени я и сам не мог похвалиться телесным здоровьем.Мало того что несчастный случай в театре обрек меня на почти бесплотноесуществование, – скудная пища и недостаток движения превратили меня вживые мощи. Я редко покидал свою убогую комнатушку и отваживался на это тольконочью, когда меня никто не видел. Надо мной довлело сознание, что выгляжу яомерзительно – как сущий вампир. Перспектива длительного путешествия в Дербиширбыла чревата множеством опасностей.

По этой причине я предпринял некоторые усилия, чтобыизменить к лучшему свой внешний облик: заставил себя принимать разумныеколичества еды и питья, кое-как обкорнал всклокоченные лохмы и украл новыйкостюм. По моим расчетам, за несколько недель вполне можно было бы вернуться ктому состоянию, в котором я оказался после Лоустофта, но мне понадобилось кудаменьше времени: улучшение наступило почти сразу, и я воспрял духом.

Мое настроение омрачалось только сознанием того, что мойпрестиж испытывает нестерпимую боль.

Все сходилось к одному: надо возвращаться в фамильноепоместье. Когда шла последняя неделя марта, я купил билет на ночной поезд доШеффилда.