Престиж - Кристофер Прист

В двадцатых числах мая поезд увез меня в Лоустофт,рыболовецкий порт и курортный городок в графстве Суффолк, где у Энджера былнедельный ангажемент. Я отправился туда из Лондона с единственной целью –пробраться за кулисы и вызнать секрет его номера.

Как правило, доступ в служебные помещения театра ограничен;за этим следит персонал, специально нанятый дирекцией, но любой, кто не чуждтеатрального мира или знаком с определенной сценой, всегда найдет способпроникнуть внутрь. Энджер давал представления в театре «Павильон», внушительноми хорошо оборудованном здании на морской набережной, где мне и самомудоводилось выступать в прошлые годы. Я не предвидел никаких затруднений.

Но не тут-то было. О том, чтобы пройти через актерскийподъезд, не могло быть и речи: у дверей, на самом видном месте, виселорукописное объявление, которое гласило, что впуск посетителей осуществляетсячерез проходную, причем только по предварительной записи и при наличиипропуска. Чтобы не привлекать внимания, пришлось ретироваться без лишнего шума.

Не повезло мне и на складе декораций. Как уже было сказано,у сведущего человека есть немало способов проникнуть за сцену, но Энджер, как явскоре убедился, принял все меры предосторожности.

В дальнем углу одного из цехов мне попался паренек-рабочий,который возился с задником какой-то декорации. Моя визитная карточка вызвала унего вполне уважительное отношение. Перекинувшись с ним парой общих фраз, яперешел к делу:

– Очень бы хотелось посмотреть это представлениевблизи.

– Нам и самим страсть как охота!

– Может, как-нибудь проведешь меня за кулисы?

– Нет, сэр, даже не надейтесь; да и без толку это. Главный-тонаш, который эту неделю выступает, взял да и поставил загородку. Ничего невидать, ей-богу!

– И что ты по этому поводу скажешь?

– Мое дело маленькое, а за работу он меня отблагодарил…

Я опять остался ни с чем. Возводить вокруг сцены коробку –это крайняя мера, на которую идут отдельные фокусники, боясь, как бы машинистысцены и рабочие постановочных цехов не прознали их секреты. У обслуживающегоперсонала это, как правило, вызывает досаду и заметно усложняет отношенияартиста с теми, от кого зависит выступление; помочь делу могут только щедрыечаевые. Уже одно то, что Энджер пошел на такой шаг, лишний раз доказывало, какревностно он хранил свою тайну.

Оставалось только три способа проникнуть в театр, и каждыйбыл сопряжен с трудностями.

Во-первых, можно было пробраться в зрительный зал и оттудапроскользнуть за кулисы через служебный ход в партере. (Но в «Павильоне» вседвери, ведущие в зрительный зал из фойе, запирались на ключ, а служителинеусыпно следили за каждым посторонним.)

Во-вторых, можно было попробовать наняться в театр навременную работу. (Но в течение той недели вакансий не предвиделось.)

В-третьих, можно было прийти на представление, смешаться столпой и попробовать каким-то образом подняться на сцену. Поскольку другиеварианты отпали, я пошел в кассу и взял по одному билету в партер на те дни,которые еще были доступны. (Кроме всего прочего, меня страшно уязвило, что навыступлениях Энджера почти всегда был аншлаг, что желающие записывались вочередь, надеясь на возврат билетов, и что в кассе, конечно же, оставалисьтолько самые дорогие места.)

На втором представлении, которое я посетил, у меня оказалоськресло в первом ряду. Вскоре после выхода на сцену Энджер скользнул по мневзглядом, но я искусно замаскировался и был уверен, что ему меня не узнать. Каксвидетельствовал мой опыт, чутье артиста нередко подсказывает, кто из зрителейвызовется быть добровольным ассистентом, поэтому фокусники исподвольразглядывают публику в первых рядах партера. Когда Энджер приступил кстандартным карточным фокусам и обратился к помощи зада, я поднялся со своегоместа, изобразив неуверенность, – и, конечно же, был приглашен на сцену.Подойдя к Энджеру, я сразу ощутил, как он нервничает; пока мы демонстрировализанимательный процесс угадывания и нахождения спрятанных карт, он едва удостоилменя взгляда. Я честно отработал свою роль; в мои планы не входило срывать егопредставление.

Как только эта часть программы завершилась, сзади подбежаладевушка-ассистентка, которая вежливо, но твердо взяла меня под руку и повела всторону кулис. В прошлый раз доброволец сам спустился по боковому пандусу,тогда как ассистентка поспешила возвратиться на середину сцены, так как былазанята в следующем номере.

Памятуя об этом, я не мог упустить такой случай. Не дожидаясь,пока умолкнут аплодисменты, я сказал ей с простонародным говорком: