Русалка и миссис Хэнкок - Имоджен Гермес Гауэр

– Мы затеяли небольшой ремонт.

– О, значит, она здесь уже вполне освоилась! Уже наводит свои порядки в чужом доме! – Эстер пылает таким гневом, что того и гляди возгорится настоящим огнем.

– Это мой дом, – мягко указывает мистер Хэнкок.

– Нашего отца! Нашего деда! Надо потерять всякое соображение, чтобы пригреть такую змею в семейном гнезде! Вижу, судьба Сьюки тебя нимало не волнует – а ведь ты бедняжку погубишь!

– Да никто никого не погубит.

– Ты погубишь всех нас, – убежденно произносит миссис Липпард.

– Сестра, вы от меня никак не зависите.

– Мне стыдно глаза показать в обществе. Просто стыдно! Ты скатываешься все ниже и ниже – думаешь, клиенты мистера Липпарда ничего не замечают? «Вчера он заделался балаганщиком, за деньги показывающим какого-то уродца, а сегодня завел любовницу. Что у вас за семейство такое, миссис Липпард?» Вот какие вопросы они мне задают. Более того, порядочная барышня, за которой наш Уильям ухаживал последние полгода – входя, между прочим, в большие издержки, – вдруг стала очень холодна к нему, и нельзя не заподозрить, что причиной тому твое нынешнее поведение. А ведь ты прекрасно знаешь, каких трудов Уильяму стоит добиться благосклонного внимания любой девушки! Не говоря уже о такой, которой положено две сотни ежегодного содержания. Если теперь она его отвергнет, виноват в этом будешь ты.

– Значит, так тому и быть, – говорит мистер Хэнкок.

– Что-о?

– Коли такое случится – ничем не могу помочь.

– О, ты ничуть не сожалеешь! Да что же за бес в тебя вселился?!

Анжелика находится в спальне на верхнем этаже – сама закалывает булавками корсаж своего простого домашнего платья цвета ржавчины, ибо Бригитта убежала вниз, отворить дверь на стук. Она провела в доме всего десять дней, но уже позаботилась о том, чтобы в спальне перекрасили темные стеновые панели и заменили оконные портьеры и полог древней кровати новыми, из блестящего репса – красивыми, разумеется, но не экстравагантными. Под сенью растущих в доках кораблей она словно бы понемногу выздоравливает от тяжкого недуга: ложится спать рано и спит всласть, питается простой, незатейливой пищей, как больной или малое дитя. Платье у нее скромное и опрятное, выражение лица естественное: она живет очень спокойной и безупречной жизнью в этом доме, прочном и крепком, как корабль. Здесь нет никакой роскоши, к которой она привыкла, но ничего из того, что здесь есть, у нее никто никогда не отнимет: порой она ходит из комнаты в комнату, трогая обшитые панелью стены, громоздкие предметы обстановки, свилеватые оконные стекла. Легко прикасается к ним самыми кончиками пальцев – и думает: «Это мое. И это мое, и это». Она в любую минуту, когда пожелает, может спуститься из своей гостиной комнаты (перекрашенной в оливково-зеленый цвет по ее распоряжению) в рабочий кабинет мистера Хэнкока и увидеть его сейф, его счетные книги, его склоненную над столом спину, обтянутую желтовато-коричневым камзолом – и хотя мистер Хэнкок не вызывает у нее тех чувств, какие вызывали иные другие мужчины, ей вполне достаточно того, что он рад ее присутствию здесь, что он выбрал и принял в свой дом именно ее. Нервическое возбуждение, постоянно владевшее ею в Лондоне, уже почти полностью прошло: она не испытывает ни малейшего желания написать своим друзьям и ничуть не печалится, что от них тоже ни весточки.

Из прихожей доносится раздраженный женский голос, и Анжелика без тени сомнения знает, кому он принадлежит. Она еще ни разу не встречалась с миссис Липпард, но со слов мистера Хэнкока и по поведению Сьюки Липпард составила ясное представление о характере этой женщины.

– Сьюки! – резко кричит миссис Липпард. – Сюзанна!

Анжелика слышит шорох в гостиной этажом ниже.

«Я тоже спущусь, пожалуй, – думает она. – И постараюсь понравиться этой даме».

Она взбивает волосы, повязывает фартучек и решительно направляется вниз.

Сьюки, с книгой в руке, как раз выходит на лестничную площадку.

– Там твоя мать, да? – спрашивает Анжелика.

– Надо же! Как вы догадались? Вы сойдете вниз, чтобы познакомиться?

Анжелика все еще относится к Сьюки настороженно, главным образом потому, что Сьюки все еще относится настороженно к ней. В присутствии девочки она все время чувствует себя так, будто ее изучают через лупу. Но к каким бы умозаключениям Сьюки ни приходила, пытливо наблюдая, как новая обитательница дома намазывает масло на булочку, читает книгу, стряхивает пыль с капюшона или закрывает ставни, своего мнения о ней она не высказывает. Безусловно, она успела понять про нее гораздо больше, чем хотелось бы Анжелике, и это изрядно смущает.

– А что ты ей обо мне говорила? – отваживается спросить она.

Сьюки спускается по ступенькам впереди нее, и Анжелика не видит выражения ее лица.

– Я? Да вообще ничего.

– Сьюки. – Миссис Липпард стоит у подножья лестницы. – Ты таки соблаговолила снизойти к нам.

– Я сидела в гостиной, – говорит девочка. – Там камин горит. Почему бы тебе не подняться туда?

– Ах, да как я могу? Как посмею? Разве это теперь не ее дом? – язвительно вопрошает миссис Липпард, когда из-за поворота лестницы показывается Анжелика. Затем она обращается к мистеру Хэнкоку: – Так это и есть твоя содержанка? Столько лет отказывался привести в дом законную супругу – мол, от нее будут одни расходы да головная боль, – а теперь на тебе, поселил здесь любовницу!

– Она не любовница, – отвечает мистер Хэнкок. – А моя жена.

Анжелика никогда прежде не видела, чтобы кровь отливала от лица столь мгновенно. Миссис Липпард, еще секунду назад вся красная, вдруг зеленеет.

– Ты шутишь, верно, – шепчет она.

Спускаясь по последним ступенькам, Анжелика простирает вперед руки и сердечно восклицает:

– Приветствую вас, милая сестра! Я счастлива называть вас своей родственницей! Я премного о вас наслышана и теперь вижу: да, вы именно такая, как мне вас описывали!

Эстер, конечно же, ошарашена, но все же не настолько, чтобы не промямлить в ответ:

– Вы… э-э… не очень-то похожи на свой портрет. Впрочем, сейчас вы одеты…

Анжелика хорошо знает женщин и их умение подчинять окружающих своей воле. Она знает также, что женщина, мнящая себя властительницей своей судьбы, никогда не прибегнет к откровенной грубости, – и потому испытывает глубокое удовлетворение. Она сжимает руку миссис Липпард и улыбается самой сладкой из своих улыбок. Сьюки, остолбеневшая от изумления, нервически хихикает.

– Не понимаю причины твоего веселья, – говорит ее мать. – Он тебя лишает твоей наследной доли. Твой дед годы напролет сколачивал состояние – и нам не достанется ничего, когда она приберет все к рукам.

– Я на днях положил немалые деньги на свой личный счет, – вмешивается мистер Хэнкок.

– Сколько бы ты ни заработал, она потратит вдвое больше, – отрезает миссис Липпард, после чего приступает к допросу: – Когда женился? Как такое случилось?