Русалка и миссис Хэнкок - Имоджен Гермес Гауэр

– Сэр, – улыбается Полли. – Никаких первых-вторых-третьих не предполагается. Никакой очередности. Я не игрушка, чтобы меня передавать из рук в руки. Я редчайшая ценность, счастье обладать которой имели очень и очень немногие. Если вы меня желаете, вам придется заслужить меня. Прошу прощения… – Она указывает на маленький деревенский нужник. – Мне надобно посетить ваш летний домик.

Под пристальными взглядами мужчин Полли шагает по кирпичной дорожке, окаймленной бордюрными живыми изгородями, и огибает круглое строение в поисках двери. Внутри темно, единственный огарок свечи еле теплится, и из трех отверстий в дощатой скамье над земляным полом тянет сквозняком, не пахнущим вообще ничем, кроме свежих опилок и сухой лаванды. Полли, которой многочисленные юбки не позволили бы справить здесь нужду, даже будь у нее такая потребность, присаживается на краешек скамьи и взбивает пальцами волосы, на случай если прическа утратила пышность. «Господи, что́ нам приходится терпеть!» Она воображает, как позже расскажет про это подруге. «Тебе свойственны самые противоестественные наклонности», – передразнит она неприятного субъекта, и они с Элинорой, конечно же, посмеются вместе. Однако легче от этой мысли ей не становится.

Полли закрывает глаза. Она могла бы просидеть здесь всю ночь. Снаружи по-прежнему доносится шум веселья – мужчины бурно хохочут над чем-то, Элинора заливается истерическим смехом. «Не пора ли мне вернуться? – думает Полли. – Да, пора».

Она выходит и бочком двигается вдоль стенки, собираясь незаметно понаблюдать за происходящим на террасе, дабы настроиться на должный лад, прежде чем снова присоединиться к развеселой компании. Однако в следующую минуту, покосившись вправо, девушка вдруг кое-что замечает.

Дверь в высокой каменной ограде. Маленькая деревянная дверь, ровно такой ширины, чтобы пройти одному человеку – садовнику, например. И она приоткрыта.

А что за ней? Неизвестно.

Полли бросает быстрый взгляд на террасу, но все там хохочут и кричат, напрочь забыв о ней. Элинора выхватила что-то из руки у одного из джентльменов, и когда он порывается забрать отнятое обратно, она резво отпрыгивает и убегает в дом, держа добычу высоко над головой.

– За ней! – раздается дружный вопль. – Хватай дерзкую девчонку!

Несколько мужчин кидаются в погоню, и в дверях возникает давка. Никто не смотрит в темный сад. Полли мельком оглядывает свое белое платье. Если оно привлечет чье-нибудь внимание… впрочем, она знает, что тогда делать.

Полли подбирает юбки обеими руками и решительно устремляется по дорожке к маленькой двери. До нее не более десяти ярдов – и вот Полли уже за ней, в тесном проходе между высокими стенами. Чутье подсказывает ей повернуть направо, и теперь она все дальше удаляется от особняка, из которого улизнула. Она идет скорой поступью, с поднятой головой, но на бег не переходит. Кирпичное мощение сменяется мелким гравием; все запахи воспринимаются с преувеличенной остротой: влажный камень, сырой мох. Что находится за стенами этого узкого тоннеля, Полли не видит, но высоко в небе над ней плывет луна, чье серебристое сияние, полосой падающее на нее, сейчас прекраснее, чем когда-либо. Она выходит к конюшням и шагает вдоль них без всякого страха, даром что теперь вся как на ладони. Под ногами шуршит солома; лошади всхрапывают и выпускают газы во сне. Запах животных слышен столь отчетливо, что кажется, только руку протяни, и дотронешься до горячего бока – шелковистого, если ведешь по шерсти, и колючего, если против. Полли натягивает шаль на голову, заворачивается в нее плотнее и продолжает идти, не сбавляя шага. Холод пробирает до костей, на земле и стенах уже поблескивает иней, и воздух колкий, точно ледяные иглы. Не имеет значения.

Полли достигает большой мощеной площади, и здесь на нее накатывает страх. Но она говорит себе: «Не думай ни о чем. Потом подумаешь, коли надо», – глубоко вздыхает и решительно пускается вперед. Стук каблучков кажется оглушительно громким. Дома за оградами погружены во мрак. Слуги закрывают ставни, и из-за дверей слышится лязг задвигаемых засовов. Однако в некоторых домах – как и в особняке, откуда Полли сбежала, – царит шумное веселье: окна ярко горят, изнутри доносятся крики, смех, нестройное пение. Если кто-нибудь увидит ее сейчас, в праздничную ночь, заподозрит ли что-то неладное? Одинокая девушка, торопливо шагающая в темноте, причем девушка чернокожая. И явно не служанка, судя по роскошному платью. Что она скажет, если к ней подойдут с вопросами? Полли понятия не имеет. Она трясет головой и спешит дальше, словно преследуя некую цель чрезвычайной важности. Никем не замечаемая, она пересекает одну площадь за другой. Ночной сторож, заслышав частые шаги, поворачивается и поднимает фонарь, в лучах которого иней сверкает и искрится звездной россыпью.

Но Полли стремительно проходит мимо, глядя прямо перед собой.