Русалка и миссис Хэнкок - Имоджен Гермес Гауэр

Меньше чем через два часа после отправки письма в «Королевскую обитель», уже находясь на бирже, мистер Хэнкок оборачивается на оклик по имени и видит одного из статных лакеев миссис Чаппел, быстро шагающего к нему сквозь толпу. Его ливрея сверкает голубизной, что девственное зимнее утро. Парик белоснежный, как крылья ангела. Лицо темное и гладкое.

– Мистер Хэнкок, – повторяет он, – сэр.

Толпа перед ним расступается. Этот человек – которого зовут Симеон Стенли, – не только единственный чернокожий в помещении, но и наверняка самый опрятный среди присутствующих. Самое необычное в нем – это запах. От него пахнет крахмалом. А также лавандовой водой, талловым мылом, влажной шерстью (поскольку туман осел росой на лоснящихся плечах плаща) и совсем чуть-чуть недорогим одеколоном. Но чем от него не пахнет, вообще нисколько, так это собственным мужским телом. Он благоухает такой невероятной чистотой и свежестью, будто прямо сейчас сошел с небес: ни слабейшего запаха подмышек, ни намека на луковый душок изо рта, ни малейшего признака, что он проделал спешный путь по улицам. Его непорочно голубые бриджи не иначе только что с иголочки, ведь мужские штаны быстро принимают поношенный вид из-за натертых, потных укромностей своих владельцев. Пускай Симеон Стенли и выглядит как человек из плоти и крови, но вот пахнет он так, словно весь – от жестко накрахмаленного галстука до кончиков чулок – сделан из новехонького ситца, туго набитого свежайшим пухом.

– Меня прислала миссис Чаппел, – говорит Стенли.

– Значит, она получила мое письмо?

– Да, и премного им обеспокоена. Она просит объяснить, почему вы передумали.

Мистер Хэнкок лихорадочно соображает, что ответить.

– Ну, вы же сами знаете природу вашего заведения.

– Безусловно, и я горжусь, что служу в нем, – отвечает Симеон. – Миссис Чаппел пользуется благосклонностью людей, которые…

– Ну да, которые много выше меня, – перебивает мистер Хэнкок. – Меня и вас. Я слышал это тыщу раз, но теперь не верю, что они действительно выше. Я ничем не хуже всех тех особ, которых вчера улицезрел в самых омерзительных, самых низменных позах.

Мистер Стенли упорно гнет свою линию:

– Может, вы считаете, что вас ввели в заблуждение? Моей госпоже было бы крайне огорчительно так думать. Если мы можем что-нибудь сделать… Что нужно сделать, чтобы исправить положение, мистер Хэнкок? Чего вы желаете?

– Ничего. Просто верните мне мою русалку.

Чернокожий мужчина выразительно возводит глаза горе.

– Миссис Чаппел единственно хочет, чтобы вы были довольны.

– Это легко устроить, – отвечает мистер Хэнкок. – А теперь оставьте меня, я человек занятой.

Симеон откашливается. Он не то чтобы крепко сложен, но очень высокий и теперь выпрямляется во весь рост, расправляя плечи. Он сжимает пальцы одной руки в кулак (костяшки у него мозолистые, все в шрамах, что никак не гармонирует с общей изысканностью облика) и вкладывает его в розовую ладонь другой руки. Потом легонько постукивает кулаком по ладони.

– Моя госпожа просит вас вспомнить о заключенной между вами договоренности, – спокойно произносит Симеон. – Согласно контракту, вами обоими подписанному, она берет у вас русалку на неделю и добросовестно выплачивает вам триста гиней.

– Не пытайтесь меня запугивать, – говорит мистер Хэнкок, глядя на сжатый кулак Симеона. – Я честный коммерсант и не имею дела с вышибалами.

Симеон заметно уязвлен.

– Вы назвали меня вышибалой, сэр?

– А как еще мне вас называть? Вы состоите на службе у содержательницы борделя, и в ваши обязанности входит вышвыривать за порог неугодных клиентов. Если вам известно более точное слово – прошу вас, мне бы очень хотелось его знать.

– Я профессионал, – угрюмо изрекает Симеон. – Ни в чем не уступаю любому из лакеев, служащих в лучших лондонских домах.

– Прекрасно. В таком случае оставьте всякие попытки угрожать мне. Я не имею обыкновения нарушать договоренности, но сейчас у меня нет другого выбора, вам так не кажется? Иногда, чтобы сохранить доброе имя, лучше нарушить соглашение, чем соблюсти.