Русалка и миссис Хэнкок - Имоджен Гермес Гауэр

Мужчины удовлетворенно кивают.

– Ну а женщины? Как они вам показались?

Угли в жаровне потрескивают и шуршат.

– Я… – Мистер Хэнкок вспоминает Анжелику, стоящую спиной к двери и в упор глядящую на него. К горлу внезапно подкатывает тошнота, и он вспыхивает раздражением. – Я счел это заведение в высшей степени безнравственным.

– Сквернословки? Пьянчужки?

– На дух не переношу пьющих женщин, – кивает клерк одного с ним возраста. – Порочные натуры. Низменные.

– Ничего подобного, – возражает мистер Хэнкок. – Они хорошие девушки.

– Все они хорошие, когда только начинают, – говорит клерк Браун, сочетавшийся браком со своей супругой в том же году, когда мистер Хэнкок женился на Мэри, и впоследствии произведший от нее двенадцать здоровых детей. – Я ни разу не встречал проститутку, которая с самого начала была бы порочной, но повидал немало шлюх, которые со временем такими стали. Воровство и прочее подобное.

Остальные мужчины кивают и поддакивают.

– А возьмите сводней, – говорит Скримшоу. – Вот уж на ком клейма ставить негде. Всю жизнь занимались презренным ремеслом, а теперь нет чтобы спасать своих сестер – вовлекают их в еще больший грех.

– Да, корень зла именно в своднях, – соглашается Браун. – Кто, как не они, воспитывает проституток? Шлюху я еще могу оправдать, у нее есть свои причины – но сводню? – Он цокает языком. – Никогда. Она думает только о своей выгоде. Наживается на нас, наживается на них. И ведь совершенно безнаказанно!

– Там во всем было излишество, – говорит мистер Хэнкок. – Мне не понравилось. – Заметив вопросительные взгляды своих служащих, он значительно добавляет: – Напоминало Рим периода упадка. Избыток вина и голых женщин.

– Богатеи! – ворчит мистер Скриншоу. – Люди со связями! Политики! У них мозги разжижаются от праздности и невоздержанности. Они живут в мире фантазий.

– Да, – кивает мистер Хэнкок. – Да, именно так.

– Здравомыслящему человеку там не место, – не без печали говорит юный Оливер.

– Нам лучше ничего не знать об их жизни.

– Да, – соглашается мистер Хэнкок, – я тоже так думаю. Я туда больше ни ногой. Мой камин растоплен?

– И весело горит, – заверяет Оливер, в чьи обязанности входит заботиться об удобствах в конторе.

– В таком случае приступлю к работе. Всего доброго, джентльмены.

Пройдя в смежный кабинет, который занимают они с компаньоном, и закрыв за собой дверь, мистер Хэнкок слышит, как клерки возбужденно перешептываются, обсуждая все услышанное от него и высказывая собственные соображения.

Мистер Хэнкок сожалеет, что Гривз сейчас в Бостоне, поскольку сегодня тишина действует на него гнетуще. Он садится за свой стол, под портретами своего отца и отца своей жены Мэри и напротив тонко прописанной миниатюры с изображением брата Филипа, который утонул в Дептфорд-Крик, возвращаясь ночью с веселой попойки. Он прикладывает к носу платок, изготовленный милой Сьюки, и думает: «Вот где самое место приличному, честному человеку. И как бы я ни разбогател, меняться я не намерен».

На столе лежат утренние письма, но мистер Хэнкок не спешит их читать. Сначала он с необычайным тщанием затачивает новое перо: срезает с него крохотные белые стружки, пока не убеждается, что линия из-под него будет выходить четкая и твердая. Затем кладет перед собой лист первосортной белой бумаги и пишет на нем следующее: