Заклятие сатаны. Хроники текучего общества - Умберто Эко

На той неделе Эудженио Скальфари^[425] сообщил о возращении из небытия, казалось бы, давно похороненной темы (или же она волновала только обитателей американского Bible belt^[426] – области, которая состоит из нескольких наиболее ретроградных штатов, изолированных от окружающего мира и фанатично преданных своему варварскому фундаментализму; всерьез их воспринимает только Буш, не иначе как рассчитывая на потенциальный электорат). Снова разгорелась полемика вокруг дарвинизма, и по ходу дела зашла речь о реформе нашей школьной системы, или, если быть точнее, итальянских католических школ.

Я не случайно добавил слово «католические»: христианский фундаментализм зародился в протестантской среде, и его отличительной чертой является буквалистская интерпретация Писания. Однако она возможна лишь тогда, когда верующие имеют право на свободу трактовки, что как раз характерно для протестантизма. Само понятие католического фундаментализма кажется абсурдным, поскольку у католиков толкование Писания немыслимо без участия церкви.

Во времена Отцов Церкви и даже ранее, еще при Филоне Александрийском^[427], распространилась более мягкая версия герменевтики, близкая к учению Блаженного Августина с его готовностью признать, что Библия написана на языке метафор и аллегорий, а значит, семь дней творения вполне могут обернуться и семью тысячелетиями. Церковь по большому счету поддерживала эту герменевтическую позицию.

Стоит признать семь дней творения поэтической вольностью, как Книга Бытия оказывается созвучна идеям Дарвина: сначала происходит что-то вроде Большого взрыва и высвобождается Свет, потом планеты обретают свою форму, Землю сотрясают масштабные геологические сдвиги (суша отделяется от моря), появляются растения, плоды и семена, вскипают воды, порождая живых существ (жизнь зарождается в воде), в небо поднимаются птицы, и только после этого приходит время млекопитающих (неясно, на какой генеалогической ступени находятся рептилии, но нельзя требовать слишком многого от Книги Бытия). В самом финале этого процесса наступает кульминационный миг – появляется человек (полагаю, что следом за большими антропоморфными обезьянами). Как мы помним, возник он не из пустоты, а был создан из глины, то есть из уже существующей материи. Эволюционизм чистой воды (только при участии Творца).

Какие же доводы всегда приводили католические теологи, открещиваясь от материалистического эволюционизма? Во-первых, весь мир является творением Божьим, а во-вторых, на эволюционной лестнице произошел качественный рывок, когда Бог наделил живой организм бессмертной разумной душой. На этом и основывается борьба материализма со спиритуализмом.

Вопрос о месте дарвиновской «гипотезы» в американской школьной программе (напомню, что судьба Галилея сложилась бы иначе, используй он на инквизиционном процессе слово «гипотеза» вместо «открытия») спровоцировал полемику, у которой есть интересная особенность: чтобы избежать обвинений в противопоставлении религиозного верования научной теории, все говорят не о божественном творении, а в первую очередь о Разумном замысле. Читаем между строк: мы не хотим вас смущать и настаивать на существовании бородатого антропоморфного Яхве, мы лишь стараемся убедить вас, что если эволюционное развитие имело место, то это результат не случайности, а четкого плана и без участия некоего высшего Разума такой план неосуществим (иными словами, теория Разумного замысла вполне может допустить замену трансцендентного Бога на Бога пантеистического).

Любопытное наблюдение: во внимание не принимается тот факт, что Разумный замысел не исключает случайный процесс (как у Дарвина), происходящий за счет проб и ошибок, в результате которого остаются лишь те индивидуумы, что в борьбе за выживание лучше всего сумели приспособиться к окружающей среде. Обратимся к более возвышенной идее «разумного замысла», а именно к творчеству. В своем знаменитом сонете Микеланджело говорит о художнике, который, стоя перед мраморной глыбой, еще не знает, какой получится скульптура, и начинает пробовать, изучает прочность материала, пытается сбросить «покров» и постепенно высвободить статую из кокона пустой породы, в котором она заключена. Но скрывалась ли внутри скульптура, был это Моисей или один из Рабов^[428], художник узнаёт, только когда процесс, состоящий из череды проб, завершится.