Заклятие сатаны. Хроники текучего общества - Умберто Эко

Два предрождественских месяца исключительно под настроение я перечитывал (или читал ex novo) восемьдесят историй про Ниро Вульфа^[312] и, погруженный в эту прекрасную вселенную, задался вопросами, которые давно будоражат поклонников Рекса Стаута. Первый вопрос: под каким номером был или есть знаменитый особняк из песчаника на Западной 35-й улице? Wolfe Pack (сообщество любителей историй про Ниро Вульфа) в 1966 году убедило власти Нью-Йорка повесить мемориальную табличку на дом под номером 454, но Стаут в своих романах упоминал разные номера домов: 506 в «Только через мой труп», 618 в «Слишком много клиентов», 902 в «Убийстве по правилам», 914 в «Игре в пятнашки», 918 в «Красной шкатулке», 922 в «Умолкнувшем ораторе», 939 в «Смерти содержанки» и так далее.

Увы, это не единственное несоответствие в саге: нам сообщается, например, что Вульф – черногорец, однако родился в Трентоне, а в Черногории жил в детстве, но несколько раз Вульф упоминает, что он довольно поздно получил американское гражданство, и, следовательно, не может быть уроженцем Нью-Джерси. Вероятно, он родился в 1892 или 1893 году. Но если бы это было так, в последнем романе 1975 года ему должно быть восемьдесят три года, а он выглядит так же молодо, как и в первом, вышедшем в 1934 году. Не говоря уж о том, что Арчи Гудвин, который по косвенным указаниям родился году в 1910-м или 1912-м и в историях, происходящих во времена Вьетнамской войны и даже после, должен быть шестидесятилетним, выглядит всегда на тридцать, как плейбой, очаровывает двадцатилетних красоток и расправляется с героями куда более крепкими, чем он.

Итак, автору, который безошибочно описывал из книги в книгу план дома Вульфа, его вкусовые пристрастия, десять тысяч орхидей, которые он выращивал, вид за видом, не пришло в голову завести картотеку (с биографическими данными) на своих персонажей? Что-то здесь не так.

Во многих популярных сагах герои не имеют возраста и никогда не стареют. Нет возраста у Супермена, не было его у сиротки Энни^[313] (на тему ее вечного детства существует множество пародий), без возраста и Фантом, почти пятидесяти лет бывший женихом Дианы Палмер. Это дало возможность авторам описывать действия героев в вечном настоящем. Как раз то, что происходит с нестареющими Вульфом и Гудвином. Одновременно с этим в историях Стаута множество точных деталей, прописан исторический фон (Вульф и Арчи работают по заданию правительства во время Второй мировой войны, связаны с эпохой маккартизма). Читателя неотступно преследуют подробности об улицах, магазинах, маршрутах такси и так далее. Как сохранить в неподвижной вечности события, которым необходима постоянная привязка ко времени и точному месту? Запутывая читателя.

Стаут, поднимая перед читательской памятью вихрь противоречивых данных и хронологических погрешностей, мучительных для тех, кто будет читать его с калькулятором в руках, создавал некое подобие гиперреализма и вместе с тем хотел, чтобы читатель жил в ситуации сюрреальной. Можно сказать, у него были своеобразные представления о литературном вымысле, неслучайно он начал свою писательскую карьеру, пусть не слишком успешную, с экспериментальной прозы в романе «Убить зло»^[314]. Ему известны механизмы восприятия: он ведь не предполагал, что его читатели, как я, прочтут все собрание сочинений одним махом, он знал, что они будут брать в руки по книге в год, то есть читательская память не сможет удержать всю хронологию событий. Игра строилась на запоминании (и ожидании) повторяющихся ситуаций (привычки Вульфа, механизм окончательных выводов, «кулинарные загулы») и забывании крупных событий. Действительно, мы можем снова и снова перечитывать эти истории, с удовольствием находя неизменные детали, но не помнить главное – кто же был убийцей.