Бриджит Джонс без ума от мальчишки - Хелен Филдинг

11:40. Рокстер только что ушел – и не потому, что кто-то из нас этого захотел. Просто через двадцать минут должны были приехать Дэниел и дети. В ожидании их возвращения я спустилась в кухню и, поставив «Без ума от мальчишки» Дины Вашингтон[59], закружилась по комнате в медленном танце. В эти минуты я чувствовала себя абсолютно счастливой и довольной, словно все проблемы и трудности исчезли навсегда.

Когда музыка закончилась, я еще некоторое время бродила по дому точно сомнамбула, поднимая с полу и тут же роняя какие-то вещи и игрушки. Мне казалось, я искупалась в чем-то очень приятном, вроде солнечного света или… молока. То есть не молока, а… Тут я невольно покраснела, припомнив некоторые моменты прошедшей ночи. Вот Рокстер лежит на спине на моей кровати и смотрит, как я выхожу из ванной в ночной рубашке. Вот он снимает с меня ее – говорит, что без нее я еще красивее. Вот я смотрю на его нависшее надо мной лицо, которое на глазах туманится от удовольствия, и вижу симпатичную расщелинку между передними зубами, которую, наверное, можно разглядеть только при взгляде снизу. Потом он делает резкий выпад, и я чувствую, как наслаждение разливается по всему моему телу. Боже, ведь я почти успела забыть, как это приятно – ощущать в себе всю его полноту, наслаждаться короткой паузой перед началом, предвкушать атомный взрыв, который мужчина и женщина могут создать вместе. Человеческие тела – это вообще нечто поразительное: пока не включатся сотворенные природой древнейшие механизмы, трудно даже вообразить, на что они способны, зато потом… Потом я кончила, и Рокстер, почувствовав это, уставился на меня с несколько озадаченным и каким-то голодным выражением лица, но через мгновение уже трясся от беззвучного смеха.

– Что?.. – пробормотала я.

– Я-то гадал, как долго ты продержишься!

С этими словами он неожиданно нырнул под одеяло, схватил меня за ноги и, не переставая смеяться, потащил к самому изножью кровати. А потом все началось сначала.

Во второй раз я постаралась скрыть свой оргазм, чтобы Рокстер не стал снова надо мной смеяться.

Потом – много, много часов спустя – я гладила Рокстера по густым темным волосам и смотрела на его лицо на подушке, вбирая в себя его малейшие черты и черточки: легкие морщинки на лбу, прямой нос, губы, брови, подбородок. Он был прекрасен как бог, и я невольно подумала о том, какое это наслаждение – после долгого перерыва оказаться в постели с молодым, пылким, умелым и нежным любовником. Возможно, я даже произнесла это вслух – во всяком случае, я положила голову ему на грудь и что-то лепетала, пока Рокстер не прижал мои губы пальцем.

– Ш-ш-ш… Не надо ничего говорить.

Однако я все равно пыталась:

– Но я хощу гфрить…

– Мы будем говорить, – прошептал он таким голосом, каким обычно говорят с сумасшедшими и маленькими детьми, – но не сейчас. Оставим разговоры на утро, ладно?..

А потом…

Звонок!

Открывая дверь, я изобразила широкую приветливую улыбку. Дети… Волосы взъерошены, руки и мордашки в грязи, взгляды немного бешеные, но счастливые.

– Ох, мои хорошие!.. – воскликнула я, и Дэниел окинул меня внимательным взглядом.

– Я вижу, Джонс, ты прекрасно провела ночь, – заключил он. – Выглядишь ты, во всяком случае, так, словно сбросила лет двадцать пять. Давай-ка скорее отправим детей смотреть «Губку-Боба», а ты тем временем присядешь ко мне на коленки и все подробненько так расскажешь, идет?