Бриджит Джонс без ума от мальчишки - Хелен Филдинг

– Да, мистер Валлакер.

– Вот и замечательно. – Он снова повернулся ко мне: – С вами действительно все в порядке?

Я вдруг почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Это было ужасно!

– Билли и Мейбл. Ваша мама была у зубного врача и теперь неважно себя чувствует. Я хочу, чтобы вы вели себя как подобает юному джентльмену и юной леди и слушались ее беспрекословно.

– Хорошо, мистер Валлакер, – хором ответили дети и взяли меня за руки.

– Не беспокойтесь, сэр, – добавил Билли. – Я о ней позабочусь.

– Отлично. И еще… Вы позволите один совет на прощание, миссис Дарси?

– Какой?

– На вашем месте я бы больше этого не делал. Я вообще не понимаю, зачем вам понадобилось… Вы и так выглядели очень неплохо.

Когда мы уже сворачивали к дому, я вдруг с ужасом осознала, что не помню, как мы сюда добрались. Оказывается, всю дорогу я вела машину на автопилоте.

– Мама?

– Что? – отозвалась я сквозь вдруг заклубившиеся в голове мрачные мысли, ход которых был примерно таков: мои дети знают, что все вдруг стало невероятно сложным, потому что их мать – обколотая ботоксом психованная «крокодилица»-неудачница, которая в любой момент может разбить машину и всех угробить и которая не знает, что́ делает и что должна делать (и как) и поэтому их в любой момент (если они останутся живы) могут забрать в приют Социальной службы, дабы оградить их юные жизни от никчемной, полоумной, старой…

– Мам, а правда динозавры были холоднокровные?

– Да, – ответила я, пытаясь припарковать машину на крошечном пятачке перед нашим домом. – То ешть… Я хшу шкзать – они кхто? Рефтилии или к-кхах дефхины?

– Слушай, мам, а ты еще долго будешь так разговаривать?

– А можно нам на обед спагетти-болоньез? – спросила Мейбл. Последние слова она произнесла так четко, что я с подозрением на нее покосилась – уж не пытается ли она меня дразнить?

– Угу, – проговорила я как можно отчетливее и выключила двигатель.

Мы вошли в дом. Там было очень тепло и уютно, и я сразу поставила на плиту вариться спагетти (правда, соус болоньез к ним был полуфабрикатом из супермаркета, так что он, возможно, содержал конину, но это было совершенно не важно). Пока спагетти булькали в кастрюле, дети сидели на диване и смотрели очередные тупые американские мультики – из тех, где герои разговаривают нарочито-визгливыми, истеричными голосами, но личики у них (я имею в виду Билли и Мейбл) были при этом такими милыми, что я не решилась прогнать их с дивана. Я подсела к ним и, крепко прижав к себе, зарылась распухшим, потерявшим чувствительность лицом в их спутанные волосенки. Я слышала, как совсем близко бьются их маленькие сердца, и думала о том, как же мне повезло и какая же я счастливая оттого, что у меня есть они.

Через какое-то время Билли оторвался от экрана и повернулся ко мне.

– Мама… – прошептал он, глядя куда-то мимо меня.

– Ш-што? – пробормотала я, чувствуя, как меня переполняют любовь и нежность.

– Кажется, макароны горят!

Ах ты, черт!.. Я не стала ломать макароны, а опустила в воду одним концом, чтобы, когда они размякнут, погрузить в кипяток целиком – но совершенно о них забыла. И торчащие над краем кастрюли сухие кончики загорелись и теперь пузырились и смердели, словно были сделаны из пластмассы. (Впрочем, почему нет, если лазанью теперь делают из конины?)

– Я сейчас принесу огнетушитель, – сказала Мейбл так спокойно, словно ей приходилось пожары тушить каждый день.

– Нет! – крикнула я и, схватив чайное полотенце, попыталась накрыть им кастрюльку, но промахнулась. Полотенце упало на плиту и вспыхнуло пламенем.

В следующую секунду сработала пожарная сигнализация.

А еще через мгновение меня обдало брызгами холодной воды. Это Билли, набрав в ковшик воды из крана, выплеснул ее на плиту, загасив пламя, а потом быстро выключил газ. На плите осталось почерневшее, дымящееся нечто, но огня больше не было.

– Как ты думаешь, это можно есть? – спросил Билли и ухмыльнулся.

Мейбл тоже была довольна.

– Может, лучше поджарить пастилу? – спросила она.

И когда Билли отключил сигнализацию, мы действительно поджарили пастилу над огнем камина, и это был один из наших самых счастливых вечеров.