Скелет за шкафом. Парижский паркур (сборник) - Юлия Кузнецова

Искать замерзшие цветы

Среди заснеженной листвы.

Все безнадежно.

Рита подпевала. Голос у нее и правда был неплохим. Я вернулась к окну и осторожно выглянула во двор. Макс уже стоял рядом с Прозрачным и что-то протягивал ему. Что ж, можно действовать.

Я сунула руку в карман куртки Макса. Нащупала зажигалку, вытащила ее. Женский профиль и красная роза!

У меня снова заныли ладони и застучало от волнения в висках. Значит, Макс украл эту зажигалку из моего рюкзака! Когда? Я вспомнила, как он кинул мне рюкзак из ванной. Значит, именно в тот день, когда я познакомилась с Ритой. Но зачем?! Он виновен? Или он прикрывал Риту?

Загудел лифт. Я снова выглянула в окно. Во дворе не было ни Прозрачного, ни Макса! Что делать? Может, забрать зажигалку? Но тогда он обо всем догадается, ведь никого, кроме меня, на кухне нет.

Я сунула зажигалку обратно в карман и плюхнулась на стул. Двери лифта разъехались. Макс вошел в кухню.

И тут… Куртка упала с подоконника. Сама не знаю почему. Я ее точно на место положила.

Макс посмотрел на меня странным взглядом. Его брови снова сдвинулись, и я запаниковала: вдруг мрачный вид Макса был связан с тем, что он обнаружил в моем рюкзаке зажигалку, которую Рита потеряла в ТУ ночь в первом гуманитарном? Макс подошел к холодильнику, открыл его.

– Колу будешь?

– Н-нет, – пискнула я, потом откашлялась и добавила: – Спасибо.

С колой в руке он закрыл холодильник, подошел к подоконнику, поднял куртку. Внутри у меня все дрожало, но я спросила наигранно веселым тоном:

– Ну так что? Будут страшилки про старожилок?

На самом деле мне и без страшилок было страшно. Просек он или нет, что я доставала зажигалку?

– Будет, – спокойно сказал он, открывая колу и отпивая, – видела чувака, с которым я сейчас встречался?

– Д-да…

– Это Зет. Учится со мной на философском. Заканчивает. Как и я. Я ему деньги был должен. К счастью, вернул. А знаешь, почему – к счастью?

Он снова уселся на свою куртку, расстелив ее на подоконнике.

– Н-нет…

– Потому что в противном случае мне бы не поздоровилось. Он ведь странный. Умеет читать мысли… Живет один в пустой комнате. На полу – только матрас и компьютер. Он не спит по ночам. Он блуждает по разным пространствам. Он умеет путешествовать сквозь сны. Он влезает в чужие сны. Он влезает в чужие души. Ты хочешь, чтобы в твою душу влезли?

– Нет…

– Тогда, крошка, не спрашивай Риту о том, что мы делали в первом гуманитарном в ту ночь, когда ограбили кафедру филфака и устроили на ней пожар. Договорились?

У меня перехватило дыхание. Макс только что признался: это они все устроили! Как жаль, что я не догадалась взять с собой диктофон, папа как раз недавно подарил мне цифровой, чтобы записывать тексты в исполнении Анны Семеновны. Записала бы сейчас самое настоящее признание!

– Только не надо думать, что мы виноваты, – продолжил Макс, отхлебывая колу, – я просто хочу закончить универ и не вылететь на пятом курсе. У вашей Лилии связи обширные, и разбираться она не будет.

– Но если вы не виноваты… – начала я.

– Не имеет значения, – оборвал меня Макс, – я не хочу, чтобы ты впутала меня или Ритку в эту историю.

– Вы же единственные свидетели!

– Свидетели чего, крошка? – делано улыбнулся Макс. – Мы ничего не видели, ничего не слышали и вообще спали каждый у себя дома.

Он поставил колу у ног, нащупал в кармане куртки зажигалку, достал ее и прикурил сигарету. Ту самую зажигалку, которую нашли на месте преступления.

– А будешь приставать к Рите, напущу на тебя Зета, – пригрозил он мне.

«И какой теперь смысл в футболках?» – грустно подумала я.

Футболки я все-таки оставила Максу для Риты. Мне даже смотреть на них было противно, из-за них пришлось папу обмануть, а главное – совершенно безрезультатно.

Спустилась вниз, нашла в кармане визитку «Золотого ключика» и позвонила Ботанику.

Мне было не по себе оттого, что где-то поблизости ошивается Прозрачный, ну и просто снова захотелось прокатиться на блестящем «Кавасаки», ощутить мандариновый аромат, а может, и прижаться к чьей-нибудь колючей щеке…

Ботаник примчался через час. Но – без байка.

– Сдал своего друга в ремонт, – объяснил он, – все же не зря он не заводился «с первого тычка».

К моему огорчению, Ботаник снова надел очки и сменил кожаную куртку на пиджак.

– Потерял линзы, – смущенно признался он, беря меня под руку.

И мандаринами от него больше не пахло. Еще одно разочарование… Я чуть не заплакала. Ну что за неудачный денек!

– Тут в подвале кафетерий, – сказал Ботаник, – перекусим? А то я пропустил обеденную трапезу.

«О, боже, – подумала я, – он и к лексике своей вернулся. Опять начнет умничать».

– Что-то мне не хочется трапезничать, – пробурчала я, – проводи меня до остановки, пожалуйста.

– Хоть до дома, – откликнулся Ботаник, – я сегодня отпросился. Но сначала – поедим, а? У них волшебные пирожные.

Я вздохнула. Судя по тому, какой у меня день, в «волшебных пирожных» мне обязательно «посчастливится» обнаружить засохшего таракана.

– Ты звонила Анне Семеновне по поводу Анжелы? – спросил Ботаник, продвигаясь за мной в очереди с пластиковым подносом в руках.

На ярко-красном подносе темнели следы кофе или чая, в общем, чего-то неотмытого, и меня передернуло от отвращения.

– Да, утром. Она сказала, что у Анжелы и Лилии Леонтьевны разногласий не было. Так что доказывать ей было нечего. Но еще она сказала, что согласна, что мотив у преступника именно такой: что-то доказать заведующей кафедрой. Правда, про Анжелу она ничего такого не знает.

– Зато я знаю, – сказал Ботаник, – сейчас займем с тобой место для пиршества – поведаю.

– Знаешь, Ботаник, – не выдержала я, – мне вчера показалось, что ты освоил нормальный человеческий язык. А сейчас ты опять свою речь заумностями перегружаешь.

– Да? – растерялся он. – А мне казалось, я нормально разговариваю. Да, я стараюсь говорить так, как парни на работе, но… Мне это непросто дается. Обычная речь не кажется мне привлекательной, мне все время хочется ее приукрасить. Именно поэтому я мечтаю попасть на филологический факультет. Ведь я смогу работать с речью, как твоя мама. Но хоть я и освоил обычные слова, это всего лишь моя маска. Роль. А с тобой я расслабился. Как со старым другом. Прости, если тебе не доставляют мои «заумности» никакой радости.

Вид у него был довольно жалкий.

– Ладно, – смилостивилась я, – говори, как хочешь. Хоть с заумностями, хоть без них. В конце концов, мы и правда старые хорошие друзья.