Скелет за шкафом. Парижский паркур (сборник) - Юлия Кузнецова

– Перезвонить им? – растерянно спросила я.

– А смысл? – сдавленно ответила Ника, забирая свой телефон.

После двух бубликов, политых горячим шоколадом, и огромного капучино с корицей мы с Никой слегка пришли в себя.

Я ведь не слишком пугливая, в разные попадала переделки, и под Звенигородом, и в МГУ, но тут нападение было очень неожиданным. И еще никто никогда не грозил смертью ни мне, ни тому, кого я знаю.

– Как они узнали мой номер телефона? – спросила Ника, надкусывая пятый бублик.

Доминик отошла к стойке с администратором и на повышенных тонах попыталась донести до него, что в приличном кафе в меню обязательно должен быть лук.

– Ты у меня «любимый номер», – мрачно сказала я, – и фотки твои там есть.

– Что будем делать? Может, переселимся в другой пансион?

– Если захотят, найдут нас везде. Нет. Надо совершить ночную вылазку. Сейчас едем домой, начинаем следить. Если увидим, что охранник ушел из «Багета», значит, мальчик один. Попробуем постучаться в дверь черного хода ночью.

– Слишком опасно, – покачала головой Ника.

Доминик вернулась мрачная, но на тарелке у нее была луковица.

– Did they give up?[103]– спросила Ника.

– No, it’s my own. But they permitted me to eat it here[104], – угрюмо ответила толстушка.

И с задорным хрустом, от которого мы с Никой морщились, она рассказала, что ей удалось узнать в библиотеке. Ксавье Арно был знаменитым музыкантом, лауреатом всяких премий и мужем нашей мадам. Он разбился, возвращаясь с очередного концерта, в авиакатастрофе шесть лет назад. Луи Пуарэ был бизнесменом, занимался цветными металлами, о нем Доминик нашла крошечную заметку в какой-то деловой газете. Он скончался от сердечного приступа, возвращаясь домой с конференции. В самолете. Четыре года назад. Оба случая происходили в декабре.

– Думаешь, мадам их отравила? – сказала мне Ника, хотя Доминик и сердито глянула на нее, пробормотав что-то про русский язык.

– Не знаю, но что-то тут нечисто. Они умерли оба зимой, в самолетах. Оба возвращались с профессиональных мероприятий. То есть мадам вряд ли была с ними. Но зачем она сделала наши фото, я все-таки понять не могу.

– English! – завопила Доминик, замахиваясь на меня луковицей.

Я извинилась. И заодно попросила американку не надевать этот жуткий плащ. А Ника спросила, кто ей его дал.

– Madame, – пожала плечами Доминик, заталкивая остатки луковицы в рот.

Мы с Никой переглянулись.

– Ну и ну, – сказала я, – так мадам в курсе слежки?

– Я и не сомневалась, – ответила Ника, – в таком-то виде!

– Мадам как будто хочет, чтобы за ней следили, – пробормотала я, – все, все, Доминик, перехожу на английский. Жуй, жуй, а то подавишься.

Нам действительно пришлось перейти на английский, потому что мы посвятили Доминик в эту историю с мальчиком.

И придумали вот что. Следят за нами или нет – непонятно. Но если следят – слежку надо увести. Этим займутся Доминик и Ника.

Доминик наденет куртку и каблуки Ники, а Ника – мою («Неужели я уже такая толстая, как Доминик? – с восторгом спросила у меня Ника. – О, это же значит, что я получу роль!»). Они выйдут ночью на улицу и пойдут в одну сторону («В ту сторону, где много людей», – строго добавила я).

А я попробую подобраться к «Багету». Ника сначала отказывалась наотрез пускать меня туда одну, но мне удалось убедить ее, что, во-первых, мы втроем привлечем ненужное внимание (я выразительно покосилась на Доминик, так и не снявшую дурацкую кепку с ушками), а во-вторых, нужно, чтобы кто-то был на свободе. Я возьму Никин мобильный, и если что – буду звонить на телефон Доминик.

Вот такой получился план, и хотя мы, взбодренные кофе, бубликами и луковицей, обсуждали его бодро, было нам страшно.

В напряженном состоянии мы покинули кафе.

Солнышко снова выглянуло и старалось высушить лужи, но пока ему, конечно, было это не под силу. Мы спустились в метро, сунули узкие картонные билетики в щель турникета, прошли по переходу мимо «Глаз Джулии», зловеще прикрытых повязкой. Забежали вместе с толпой в вагон. Вдруг Ника схватила меня за рукав:

– Смотри!

Оказывается, мы и не заметили, что на перроне, прямо на скамейке расположился просто замечательный бомж.

Вид у него был очень солидный, как у профессора, который только что покинул библиотеку возле сада Люксембург: короткая стрижка, очки и бородка. Он полулежал на боку на скамейке, укрытый хорошим белым одеялом, похожим на мое собственное, из ИКЕИ. Перед ним на скамейке стояли бутылки с водой и соком, баночка с открытым йогуртом, из которой торчала ложка, и коробочка печенья. Он читал газету, не обращая внимания на суетящихся людей вокруг, и иногда что-то черкал в ней ручкой, может быть, разгадывал кроссворд.

Поезд двинулся.

– Классный чел, – сказала я Нике, провожая бомжа взглядом.

И Доминик засмеялась, не требуя перевода этой фразы на английский. Всем стало вроде не так страшно.