Скелет за шкафом. Парижский паркур (сборник) - Юлия Кузнецова

– Очнись, солнышко, – ласково попросили меня, и я послушалась.

Открыла глаза и увидела перед собой… девушку в белой блузе с пышными рукавами, красном сарафане и кокошнике! На плече у нее лежала толстая русая коса. Сумасшествие продолжалось.

– А мне нельзя обратно? – спросила я с надеждой.

Мне очень хотелось попасть в ту, нормальную жизнь, где не бегают бояре с посохами и девушки в кокошниках.

Она испуганно оглянулась и пробормотала:

– Нет. Трейлер сейчас осматривает полиция.

Я подняла голову и обнаружила, что лежу на земле, на каком-то одеяле. Впереди стоял трейлер, вокруг которого столпились люди. Среди них были бояре, но обнадеживало то, что я увидела и нормальных людей в современной одежде. Особенно меня успокоило то, что там действительно были полицейские в форме и с рациями. Рядом стояла белая машина с синими «мигалками» и синими же буквами на боку. «Скорая».

– А где Ника? – рванулась я.

– С ней все хорошо. Ее осматривает врач. Но ничего серьезного, только ушиб. Самая больная из вас девочка маленькая. У нее воспаление легких в очень тяжелой степени.

– Мальчик, а не девочка!

– Да нет же, девочка. Суонг. Куан – ее старший брат. Он так плакал, когда мы вас нашли. Все повторял: «Доктор, доктор» – и показывал на сестру.

На глазах у девушки заблестели слезы.

– А вы вообще кто? – сообразила я наконец спросить.

– Официанты. Из ресторана «Распутин». Меня зовут Оля.

– Уф! – воскликнула я.

Кажется, все начало становиться на свои места. Я попыталась подняться. Оля помогла мне. У меня сильно дрожали коленки, но идти я смогла. Здорово болел рот. То есть кожа вокруг рта.

Вообще боль наваливалась постепенно во всем теле, словно я медленно просыпалась и ощущала ее.

Я ухватила Олю под руку, и мы доковыляли до «Скорой». Оттуда, чуть шатаясь, вышла Ника, и мы бросились друг другу на шею, плача.

– Как дистрофики из анекдота, – сквозь слезы пошутила я, когда Ника чуть не рухнула от моих крепких объятий.

– Ну нет, – проговорила она, утирая слезы тыльной стороной ладони, – меня вы в дистрофики теперь не запишете!

Потом нас позвали полицейские и еще около часа расспрашивали обо всем, что произошло. Ника отвечала, а добрая Оля помогала, несмотря на то что один из «бояр» выразительно поглядывал на часы.

– Оль, а тебе не попадет за то что ты работу прогуливаешь? – спросила я.

– Ерунда! – отмахнулась она. – Не каждый день такие истории происходят!

– А где этот паренек, Куан? – спросила Ника, оглядываясь. – И вообще, что с ними случилось, откуда они?

– Я не знаю, – вздохнула Оля, – но я постараюсь выведать.

И она кокетливо улыбнулась молодому кудрявому полицейскому, который нас допрашивал. Он тоже ответил улыбкой. А потом подъехал черный «Мерседес», из которого вылез невысокий дядька восточной внешности. Вид у него был представительный – костюм, дорогие часы, «дипломат».

– Это представитель вьетнамского посольства, – объяснила Оля после того, как кудрявый полицейский прошептал ей это на ухо. – Сейчас все узнаем!

Мы узнали все не сейчас, а через два часа, которые мы провели в кафе рядом с метро, на террасе, кутаясь в пледы. Мы пили крепкий черный чай с сахаром и кофе, но все равно обе ужасно мерзли. Люди, сидящие вокруг с бокалами вина, косились на нас с подозрением. Нам было плевать. Внутрь заходить не хотелось, как-то не тянуло нас обеих в замкнутые пространства после трейлера.

Наконец вернулась Оля, уже без кокошника, в джинсах и голубой куртке, с сумкой, ремень которой был натянут через грудь.

– Пойдемте, посажу вас на такси, – сказала она, – а по дороге расскажу всю историю.

История Куана и его сестры Суонг была простой и страшной.

Они жили с родителями во Вьетнаме, в небольшом городке под Хошимином. Родители работали в национальном парке Катьен, присматривали за несколькими яванскими носорогами. Это такой особый вид носорогов, вымирающий. Куан помогал родителям, но, кроме этой работы, у них в городке не было почти никакой, и они жили очень-очень бедно.

Поэтому родители очень обрадовались, когда тетя Куана распечатала из Интернета объявление, что во Францию приглашаются дети – на «учебу», и даже возможно трудоустройство официантами, горничными, поварами в рестораны и гостиницы. Больше всего родителей потрясло, что их детям оплачивается билет на самолет.

– Значит, это честные люди, – сказал отец Куану и Суонг, провожая их на самолет.

Это было год назад, и больше они родителей не видели.

Куан и Суонг вышли в зал ожидания, где мадам Дарбо уже стояла с табличкой. Она взяла у них паспорта. В машине их ждали еще двое – охранник «Багета» и один человек, которого они называли «Исполнителем».

– Желтая Куртка, – пробормотала я, ужасаясь от мысли о том, какие планы бандитов мог провести в жизнь этот «Исполнитель».

Детей привезли в «Багет» и свалили на них самую тяжелую работу. Они мыли посуду, драили полы, выпекали багеты. Хлеб привозили в замороженном виде, то есть месить его не надо было, но как ребенок мог доставать из духовки раскаленные…