Скелет за шкафом. Парижский паркур (сборник) - Юлия Кузнецова

– Ты же не доставала ее.

– Думаешь, Рита взяла?

– Возможно. Но значит, ей есть что скрывать? И тогда моя сестра здесь ни при чем…

– Если добавить сюда еще Вариного брата, на которого почему-то кричала Лилия Леонтьевна в ночь, когда исчезла рукопись, то получится, что и у Вари рыльце в пушку. Как будто они втроем это сделали!

– Если нужна будет помощь по Анжеле, то я к твоим услугам.

– Вот бы и у остальных подозреваемых были такие отзывчивые кузены, – вздохнула я. – Ладно, уже поздно. А мне завтра в школу к первому уроку, а потом – на другой конец Москвы, на занятие ко второй подозреваемой.

– Я отвезу тебя домой, – сказал Ботаник.

Он встал со ступеней, стряхнул крошки с коленей. Я собрала мусор и выбросила в урну. А когда повернулась к Ботанику, то обнаружила, что он снял куртку и протягивает ее мне.

– Хочешь, чтобы я вместо тебя рекламировала «Золотой ключик»?

– Нет. Чтобы ты не простудилась.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но я ответила дурацкой гримаской.

Мы немного погонялись с байкерами на Воробьевых горах (мне показалось, что я видела Прозрачного на парапете смотровой площадки, но, может, мне и померещилось).

Так что Ботаник привез меня домой почти в полночь. Я спрыгнула с мотоцикла, швырнула рюкзак на землю, сняла куртку и поцеловала Ботаника в щеку. Холодная от ветра, немножко колючая щека.

– Классный парфюм у тебя, – сказала я, поднимая с земли рюкзак, – что это?

– Не помню… Что-то там с нотками мандарина.

Я принялась искать в рюкзаке ключ от домофона. Родители наверняка уже легли спать и не смогут открыть мне, если просто позвоню по домофону. Хорошо, что я предупредила их по мобильному Ботаника, что катаюсь с ним у дома. Правда, не уточнила, на чем катаюсь.

– Обратись в нашу фирму, – посоветовал Ботаник, наблюдая за мной с высоты своего железного коня, – они такие ключи для домофона придумали, которые на голос хозяина откликаются.

– Может, вы еще и людей на заказ делаете? – пошутила я, продолжая копаться в рюкзаке. – «Электронные возлюбленные по требуемым параметрам!»

– Кстати, – вспомнил Ботаник, – а как у тебя со Славой?

– Никак. Мы расстались.

– Мы с Нонной тоже расстались, – вздохнул Ботаник, – она сказала, что хочет сосредоточиться на карьере журналистки. А у вас какая причина?

Я внимательно посмотрела на него. Неужели он и правда ничего не подозревает? Спустя неделю после того, как я уехала в Америку, Слава прислал мне письмо, в котором признался, что влюблен в другую. Я сразу догадалась, кто была эта другая. Слишком нежно смотрела на Славу Нонна, когда приезжала с ним в одном автобусе из Звенигорода, чтобы встретиться с Ботаником. Но раз Нонна ничего не объяснила Ботанику, я не стану его расстраивать.

– И мы решили сосредоточиться каждый на своем деле, – сказала я.

– Это правильно, – кивнул Ботаник, – я, например, решил пойти работать. Сконцентрируюсь на зарабатывании денег и своем поступлении.

– И я сконцентрируюсь на своем поступлении, – эхом откликнулась я, – и на расследовании. Вот ключ, нашла!

Ботаник махнул мне рукой и завел мотор. Когда он отъехал, я поймала себя на мысли, что любуюсь им. Каким симпатичным стал Ботаник за время нашей разлуки! И этот мотоцикл придает ему мужественности. Вот глупая эта Нонна…

Часы в прихожей показывали начало первого. Я очень надеялась, что родители уже спят. У мамы завтра, кажется, предзащита. Я сбросила кеды и на цыпочках прокралась на кухню. В квартире пахло кофе, папа любит перед сном выпить чашечку. Спать ему это не мешает. Если кофе остался, выпью немного. Мне надо подумать, перед тем как лечь спать. Не только о расследовании, но и об одном сотруднике «Золотого ключика», пахнущем мандаринами.

Как всегда, мои надежды не оправдались. Папа стоял у плиты и внимательно смотрел на турку.

– Привет, па!

– Доброе утро, – буркнул папа, поправив турку на конфорке, – ты сегодня рано!

– Я же позвонила!

– Ты сказала, что катаешься возле дома с Травинским. Я тебя не видел. На чем вы катались?

– На качелях, пап. На площадке за домом.

Папа удивленно поднял брови.

– Кофе бежит! – воскликнула я, и он поспешно снял турку с плиты.

– Ты на занятиях была? – спросил он сердито.

– Конечно!

– И что вы проходили?

– Трифтонги, папочка. Это очень увлекательная тема. А знаешь, где самый главный трифтонг? В слове «fire»!

Я налила себе полный стакан молока, капнула в него кофе из папиной турки и насыпала сахара и корицы. Папа молча смотрел на меня.

– Извини, это наши университетские шуточки.

Я заторопилась со стаканом к выходу. Я придумала, с кем обсудить расследование и Ботаника. И речь, конечно, не о папе.

У меня – ночь, у Ники – день. Но она все равно отказалась подключить веб-камеру из-за того, что плохо выглядит. Нам пришлось общаться вслепую. Хотя и отвыкла я от аськи, сейчас больше по скайпу со всеми болтаю. Побежали строчки Никиных вопросов, написанные фиолетовыми буквами, и я еле успевала отвечать.

– И сильно он изменился?

– Нереально!

– Втюрилась, хани?

– ((Он наш старый друг.

– У нас тут мексиканские сериалы в общей комнате нонстоп, там все время кто-нибудь то за дедушку замуж выйдет, то на сестре женится.

– (А как насчет подозреваемых?

– Мне не нравятся эмо. Надави на Гвоздь. Зажигалка не зря исчезла.

– Как надавить? Эти эмо настоящие психи. Она даже моется с ножом.

– Тут еще сериал есть. «Закон и порядок». Там полиция часто использует метод «ты мне – я тебе». Мне вчера не спалось, и я полистала пару сайтов, посвященных эмо. Они любят мангу.

– Подарить ей картинку в стиле манга? Думаешь, за это она расколется?

– No. Ты должна struck her. Поразить. Сделай футболку с ее собственным изображением. В стиле манга.

– О! Потрясная идея! Спасибо! Я как раз знаю один киоск в переходе на проспекте Мира. Там переводят на футболки любые картинки. Ты супер!

– Да уж, конечно. Видела бы ты меня.

– Включи скайп.

– No. Я уродина.

– Спорю на сто баксов, что нет.

– Да? Смотри.

Пауза. Неужели и правда подключает камеру? На экране загорелось изображение. Я еле сдержала крик. Кто это? Ника?! С такими скулами, обтянутыми кожей? С еле заметными тонкими губами? А руки такие худые, одни кости! Боже, она совсем, совсем прозрачная.