Царские сокровища, или Любовь безумная - Валентин Лавров

И вдруг изобретательный мозг лаборанта Иванова пронзила гениальная мысль: этого шпиона замкнуть в чулане и позвать патрульных матросов! Лаборант Иванов угодливо улыбнулся:

— Господин актер, а у нас есть замечательное подсобное помещение! Там несколько больших бутылок спирта. Я, к примеру, развожу спирт с вареньем, ах, как вкусно, не хуже бенедиктина-с. Желаете испить?

Соколов с легкой усмешкой подумал: «Чего этот обалдуй изобрел, какую каверзу? Любопытно!» Изобразил горячую заинтересованность:

— Мой любимый напиток — спирт с вареньем! Любой актер любит выпить, это рождает вдохновение и ускоряет вхождение в роль — это утверждал еще великий Пров Садовский и другие основоположники. Непьющий актер все равно что кукарекающая канарейка, то есть предмет странный и подозрительный.

Лаборант Иванов, с трудом сдерживая счастливую улыбку, отодвинул массивную задвижку, зажег электрический свет и распахнул дверь:

— Прошу, господин актер! Только не свалитесь, здесь семь крутых ступенек вниз!

В это время из боковой двери выскочил взволнованный и пузатый матрос. Он уже решил, что германский шпион успел удрать, и со всех ног несся за ним.

— Привет легендарному российскому флоту! — воскликнул Соколов. — У тебя, сухопутный герой, замечательное качество — нюх на выпивку. Отметим поимку германского шпиона.

Лаборант Иванов заюлил, подмигивая и кривляясь:

— Да-с, решили с господином актером выпить спирту. Присоединяйтесь к нам, гражданин патрульный!

Упоминание о выпивке подействовало на пузатого, как звонок на собаку академика Павлова — рефлекторно. Пузатый подумал: «Вот подфартило! И шпион у меня в руках, и сейчас нальют, двойная радость. Но у меня есть принципы: не буду чокаться со шпионом и пить за его здоровье, все равно теперь оно ему не понадобится, расстреляют небось».

Соколов держал дверь за ручку, с воспитанностью светского человека пропуская других вперед себя. Матрос, с привычной легкостью к трапам, горохом скатился с металлической лестницы. Лаборант Иванов начал юлить:

— Уж извольте вы вперед, господин актер! Человек я, можно выразиться, против вас совершенно ничтожный, навроде блохи. Мне вперед вас по чину не пристало…

Соколов дал лаборанту Иванову пинка, и тот с довольно большой высоты полетел кубарем вниз, растянулся на полу. Соколов захлопнул тяжелую дверь и задвинул на щеколду, сказав:

— Гуляйте, пока спирт не кончится!

Пузатый матрос минуту-другую бушевал, словно пятибалльный шторм у берегов Финского залива, а потом утешился выпивкой:

— Наливай, фотограф, гулять будем! Шпион ловко нас провел, но далеко ему не уйти…

Налили по двухсотграммовой мензурке, чокнулись:

— За скорейшее освобождение из заключения!

Лаборант Иванов вздохнул:

— Эх, нам еще бы закуски малость…

Пузатый наставительно произнес:

— У настоящего мужчины всегда есть закуска — рукав понюхать.

Так они и гуляли: пили спирт с вареньем и нюхали рукава. Через минут пятнадцать оба трупами лежали на полу среди фиксажа, пиродалла, эйконогена, гидрохинона, адурола, метола, амидола, глицина, сернокислого аммония, бромистого калия и прочих химических реактивов, нужных в фотографии, но бесполезных в пьянке, ибо даже русскому человеку для закуски не подходящие.

Соколов тем временем дворами спокойно покинул ателье Зингера. Он посетил Нестерова, передал свои фотографии и стал дожидаться изготовления немецких документов.