Царские сокровища, или Любовь безумная - Валентин Лавров

Фотограф Зингер, человек, умудренный российской действительностью, понял: минута-другая — и сухопутные матросы пойдут штурмом брать его художественное ателье.

По этой причине Зингер для укрепления дверей набросил металлическую полосу и побежал звонить своему замечательному зятю графу Александру Линеву. К счастью, упомянутый зять — помощник министра внутренних дел — находился на месте. Зингер взмолился:

— Пьяные матросы с ружьями ломятся ко мне, выручай, Александр Иванович. Сейчас разгромят ателье…

Помощник тут же распорядился, и грузовик вооруженных людей помчался на Невский, 26 выручать старого Зингера.

Наивные матросы, разумеется, ничего не могли знать о полезных родственных связях владельца ателье. По этой причине, не жалея своей нерастраченной молодой силы, они навалились на двери.

Двери были могучие, дубовые. Матросы подбадривали себя дружным вскрикиванием:

— И раз! И два! Сама пойдет, дубовая! И раз!..

Стали собираться любопытные, спрашивали:

— Чего ломитесь, граждане матросы?

Ответили кратко:

— Чешите отседова! Без сопливых обойдемся!

Двери поначалу не поддавались, но наконец стали мало-помалу шататься, и казалось, еще одно усилие — и могучее резное изделие сорвется с петель. Но… Как часто бывает в жизни, за миг до удачи приходит полное крушение надежд. Так случилось и на этот раз.

Едва двери с жутким грохотом рухнули, подъехал грузовик вооруженных людей и скрутил взломщиков. Их, согласно приказу могущественного Александра Линева, прямиком доставили в Кресты и разместили по камерам.

Иная судьба ожидала пузатого матроса.

* * *

Вернемся к тому эпизоду, когда Соколов вошел в «Идеал». Он сразу понял, что на него донесли. Но кто? Глядя на приветливое и улыбающееся лицо Зингера, подумал: «Нет, не маэстро вызвал патруль! Стало быть, эту гнусность сделал его подручный».

Зингер находился в павильоне возле своей треноги. На фоне Колизея стоял, изображая умное лицо, какой-то человек в жилетке и с цепью на круглом животе.

Зингер приветливо улыбнулся:

— Рад вас видеть, господин актер! Заказ готов. Сделайте милость, получите отпечатки и негативы.

— Вот вам, маэстро, за усердие! — Соколов передал еще пятьдесят рублей.

— Спасибо! Такой клиент, как вы, словно близкий родственник.

Соколову очень хотелось развлечься с матросами, но он, тяжело вздохнув, решил сделать укорот своей натуре. По этой причине вполголоса сказал:

— У входа какие-то бандиты стоят. Как бы не ограбили, хочу выйти через черный ход…

— Бандиты? Этого добра нынче хватает. Вас лаборант Иванов проводит. Вот как раз он собственной персоной…

Соколов стальным взглядом серых глаз резанул лаборанта. Тот смутился, отвел глаза и хотел юркнуть в лабораторию. Соколов понял: «Вот кто позвал патруль!» Вслух произнес:

— Ты куда? Иди, иди сюда, лаборант бдительный.

Лаборант Иванов нервно взвизгнул:

— Как, сударь, вы смеете мне тыкать? На брудершафт, кажется, не имел чести…

— И не будешь иметь!

— Господа, не надо шума! — Зингер поторопился замять скандал, повернулся к лаборанту Иванову: — Не огрызайся, братец, веди себя скромно, ты на службе. Проводи, пожалуйста, господина актера Кувалдина-Рождественского через черный ход. А вам, господин актер, спасибо за внимание к нашей фирме, ждем вас вновь. — Исполнил изящный поклон.

Лаборант Иванов злорадно усмехнулся, подумал: «Ишь, уже в актеры рядит шпиона! Меня не проведешь!» Но напустил на себя смиренный вид, пробормотал:

— Виноват, простите мою грубость! Это меня сегодня покойник расстроил-с. Пойдемте, господин Кувалдин…

Лаборант Иванов был огорчен чрезвычайно, но вовсе не покойником. В своих грезах он уже видел ненавистного Зингера в кандалах, прикованного к каторжной тачке, его дочку — валяющуюся у него, Иванова, в ногах и молящую простить неразумного отца, простить ее необдуманный брак и клянущуюся в любви. Но теперь в миг единый все рушилось! Еще несколько мгновений, и этот шпион выйдет через двор на оживленный Невский проспект, растворится среди тысяч людей. Что делать?