Последний занавес - Найо Марш

— Может быть, но в наше время и хористки довольно милы, правда, Фенелла?

Фенелла с самого начала полностью устранилась от участия в общем разговоре и теперь, когда все обернулись в ее сторону, она уставилась на присутствующих, и на щеках у нее вспыхнули два ярких пятна.

— Хочу сказать, — начала она громким дрожащим голосом, — что мне очень жаль, мама, и ты, тетя Полин, что из-за меня с вами так позорно обошлись. Нам-то самим все равно. После всего, что он сказал, мы так или иначе не взяли бы от него ни пенни. Но вас с Пэнти жаль.

— Да ладно, дорогая, — мать обняла ее за плечи, — все это очень мило с вашей с Полом стороны, но давай обойдемся без речей, ладно?

— Да, но, мама…

— Обе семьи очень хотят, чтобы вы были счастливы, верно, Полин?

— Естественно, Дженетта, само собой, но…

— Все, Фен, довольно, — сказала Дженетта. — Само собой значит само собой, и это уже хорошо.

Полин с явно недовольным видом отошла с Дездемоной в угол.

Дженетта протянула Трой сигарету.

— Наверное, — пробормотала она с дружелюбной улыбкой, — высказалась я не самым лучшим образом, но, по правде говоря, я с подозрением отношусь ко всем этим кровоточащим ранам. Я слышала от мистера Рэттисбона, что ваш муж возвращается. Потрясающе, а?

— Да, — согласилась Трой, — это сейчас для меня главное.

— А все остальное выглядит смутным и двухмерным? В моих глазах так бы оно и было.

— В моих тоже. Все в голове перепуталось.

— Ну, Анкреды-то, конечно, если уж на то пошло, двухмерны на самом деле. Особенно мой тесть. Интересно, писать его от этого было проще или труднее?

Не успела Трой ответить на этот занятный вопрос, как на пороге, раскрасневшийся и ухмыляющийся, появился Седрик. Он принял романтическую позу, прислонился к двери и замахал носовым платком.

— Алле-оп! Пробил час, дорогие мои. Приглашаю вас в наш театрик. Это ваш общий со Стариком праздник, дражайшая миссис Аллейн. Из колосников вылетит, с помощью одного хитроумного устройства, стайка маленьких голубей с позолоченными крыльями и увенчает вас лаврами. Дядя Томас умудрился как-то организовать все это. С нетерпением жду появления Пэнти в образе эфирного создания. Ну что, пошли?

Мужчины уже были на месте. Театр был прекрасно освещен и словно нетерпеливо ждал большей аудитории. Из-за занавеса, украшенного гербом Анкредов (необходимая деталь), негромко звучала музыка. Трой неожиданно почувствовала себя в центре внимания. Сэр Генри провел ее по проходу и усадил рядом с собой. Остальные устроились позади них. Седрик с важным видом порхнул за кулисы.

Сэр Генри курил сигару. Когда он галантно наклонился к ней, Трой почувствовала запах бренди. Но внутри сэра Генри что-то устрашающе клокотало.

— Хотелось бы сказать, — с подъемом проговорил он, — всего несколько слов.

Так оно и получилось, хотя, как всегда, слова эти сильно смущали. Ее первоначальный отказ писать портрет стал предметом добродушной иронии. Потом он отметил, что получил от сеансов подлинное наслаждение. Прозвучало несколько довольно наивных суждений об искусстве из «Тимона Афинского», и наконец…

— Не вправе долее мучить моих гостей, — пророкотал сэр Генри. — Занавес, мой мальчик. Занавес!

Погас свет. Занавес пополз вверх. Одновременно в колосниках вспыхнули, направляя свои лучи вниз, мощные софиты. Разошлись алые складки, и при ненужно ярком, ослепительном свете возник портрет.

Над мрачным челом и волосами, развевающимися на фоне ясного ночного неба, кто-то пририсовал изумрудно-зеленую корову с ярко-красными крыльями. Она прикрывала предмет, который мог быть, а мог и не быть черной бомбой.