Последний занавес - Найо Марш

— Твоей дочери, — поправил его Пол. — Так что вопрос это академический.

— С чего это ты взял, не понимаю, — вскинулся Седрик. — Мало ли, как все может обернуться.

— Право же, Полин, — проговорила Миллимент. — Право, Пол.

— Пол, милый, — обиженно проговорила Полин, — не надо задирать бедного Седрика.

— Как бы там ни было, — вмешалась Фенелла, — я думаю, тетя Полин права. По-моему, он собирается жениться, и, коли так, ноги моей в Анкретоне больше не будет. Никогда!

— И как же ты собираешься называть ее, тетя Полин? — дерзко спросил Седрик. — Мамочкой или каким-нибудь ласкательным именем?

— Нам только одно остается, — сказала Полин. — Надо объединить усилия и что-то предпринять. Я уже говорила с Дженеттой и говорила с Десси. Обе едут. Томасу тоже надо быть здесь. В отсутствие Клода главным должен стать он. Это его долг.

— А как ты это себе представляешь, дражайшая тетя Полин? Мы что же, засаду Старику устроим и всей ватагой набросимся?

— На мой взгляд, Седрик, мы попросим его принять нас и просто… просто…

— Да, извини, Полин, но толку от этого не будет, — ухмыльнулась Миллимент.

— Миллимент, ты не из Анкредов и потому не можешь переживать такие вещи так же болезненно, как мы. И как только папа, с его обостренным чувством собственного достоинства — мы ведь ведем свой род с эпохи Нормандского завоевания, мисс Аллейн, — как это папа позволил так окрутить себя? Это же просто унизительно.

— Будучи, как ты, Полин, заметила, не из Анкредов, я хорошо понимаю, что у папа в жилах течет не только голубая, но и горячая кровь. Больше того, он упрям и тщеславен как индюк. Ему нравится видеть себя мужем озорной юной дамочки.

— Относительно юной, — заметил Седрик.

Полин сцепила пальцы и, поворачиваясь от одного члена семьи к другому, воскликнула:

— Я придумала! Слушайте. Буду совершенно откровенной и объективной. Понимаю, что речь идет о моем ребенке, но это меня не остановит. Пэнти!

— При чем тут Пэнти, мама? — нервно осведомился Пол.

— Твой дед обожает ее. А теперь представь себе, что, если Пэнти вдруг что-нибудь такое детское ему скажет?

— Например, — подхватил Седрик, — обовьет ручонками его шею и прошепчет на ухо: «Дедушка, когда же наконец уедет от нас эта стласная тетя?» Одно скажу: вряд ли она сможет сыграть такую роль.

— Он обожает ее, — упрямо повторила Полин. — И ведет себя с ней как большой мальчик. Ты не можешь с этим не согласиться, Миллимент.

— Пожалуй, что так, Полин.

— Все это хорошо, мама, — резко бросил Пол, — да только Пэнти всегда подыграет деду.

— К тому же они с Соней закадычные друзья, разве не так? — добавил Седрик.

— Насколько я знаю, — сказала Миллимент, — именно мисс Орринкурт подговорила Пэнти сыграть со мной очень глупую шутку в прошлое воскресенье.

— А именно? — поинтересовался Седрик.

Фенелла захихикала.

— Когда я пошла в церковь, она приколола к моему пальто, сзади, совершенно дурацкую записку, — сердито сказала Миллимент.

— И что же в ней говорилось, Милли, дорогая? — с любопытством спросил Седрик.

— Кати бочку[23], — сказала Фенелла.

— Ну, так мы далеко зайдем, — заметила Миллимент.

— Знаете, — поспешно вставила Трой, — я все же вынуждена извиниться и…

На сей раз попытка удалась. Анкреды смущенно пожелали ей покойной ночи. Она отклонила предложение проводить ее до комнаты, чувствуя, что они ждут не дождутся, пока она закроет за собой дверь, чтобы возобновить разговор.

В зале, где было относительно тихо и очень холодно, поскольку уголь в камине догорел, оставалась зажженной одна-единственная лампа. Поднимаясь по лестнице, Трой испытала ощущение, которое раньше в этом необъятном доме не испытывала, — у него есть индивидуальность. Он простирался во все стороны — загадочная территория. Помимо странностей, свойственных Анкредам, он скрывал их потаенные мысли, как и мысли их предков. Дойдя до галереи, тоже едва освещенной, она почувствовала, что гостиная осталась где-то далеко позади, — подводный остров. Вереница посредственных портретов и сомнительных пейзажей, мимо которых она сейчас проходила, жили в этом сумраке своей собственной жизнью. И казалось, им до нее нет никакого дела. Вот наконец и ее коридор, заканчивающийся винтовой лестницей, ведущей в башню. Перед тем как ступить на нее, Трой на секунду задержалась. Показалось ей или действительно дверь пролетом выше, которой отсюда не было видно, бесшумно закрылась? «Может, в комнате подо мной кто-нибудь живет», — подумала она и от этой мысли поежилась. С чего бы это, покачала головой Трой, и повернула выключатель, расположенный рядом с лестницей. Свет, брызнувший из невидимой отсюда лампы, ввинченной за первым завитком лестницы, как-то незаметно оживил изогнутую стену.

Трой быстро шла наверх в надежде, что в ее белой комнате еще горит огонь. Следуя за изгибом ступеней, она правой рукой приподняла свое длинное платье, а левую положила на узкие перила.

Перила были липкими.

Она испуганно отдернула руку и поднесла ее к глазам. На ладони и чуть выше ее что-то темнело. Сейчас Трой стояла в тени, но, сделав шаг, оказалась на месте, куда падал свет от лампы, и стало видно, что пятно на ладони — красное.

Прошло не менее пяти секунд, прежде чем она сообразила, что это краска.