Последний занавес - Найо Марш

— Ноги моей не будет в доме, где меня оскорбляют, — отчеканила мисс Орринкурт. — В этой комнате прозвучали слова, которые не потерпит ни одна уважающая себя девушка, тем более в моем деликатном положении. Нодди!

Сэр Генри, продолжавший на протяжении этой речи обрабатывать кулаками каминную полку, мгновенно остановился и с некоторым беспокойством посмотрел на нее.

— И уж поскольку здесь прозвучали некоторые объявления, то не думаешь ли ты, Нодди, что и нам есть что сказать в том же роде? Или… — зловеще добавила она, — нет?

Выглядела мисс Орринкурт в этот момент бесподобно. Это была чисто пластическая бесподобность, гармония цвета и формы, линии и фактуры. И весь образ отличается такой законченностью, думала Трой, что, будь мисс Орринкурт менее склочной и вульгарной, гармония была бы разрушена. В своем роде она безупречна.

— Так как, Нодди? — повторила мисс Орринкурт.

Сэр Генри посмотрел на нее, одернул жилет, выпрямился и взял ее за руку.

— Когда тебе будет угодно, дорогая, — сказал он, — когда тебе будет угодно.

Полин и Миллимент отшатнулись, Седрик набрал в грудь побольше воздуха и принялся теребить усы. Трой с удивлением заметила, что у него дрожат руки.

— Вообще-то я собирался, — начал сэр Генри, — объявить об этом в день рождения. Но поскольку, как это ни печально сознавать, выяснилось, что моей семье на меня наплевать, наплевать на мое благополучие («Папа!» — вскричала Полин), то в этот час горечи я обращаюсь к Той, Которой не наплевать.

— Вот-вот! — поддержала его мисс Орринкурт. — Только повеселее, пирожок мой.

Сэр Генри приосанился.

— Эта дама, — громко проговорил он, — оказала мне честь, согласившись стать моей женой.

Трой показалось, что, учитывая семейную эмоциональность, Анкреды достойно вышли из этой ситуации, с большим апломбом. Верно, Полин и Миллимент на мгновение онемели, но Седрик почти сразу же вылетел из своего укрытия и схватил деда за руку.

— Дедушка, дорогой, такая радость… замечательно. Соня, милая, — лепетал он, — просто здорово. — И Седрик поцеловал ее.

— Ну что же, папа, — последовала за сыном Миллимент, разве что мисс Орринкурт не поцеловала, — нельзя сказать, что это для нас такой уж сюрприз. Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что все мы надеемся, что ты будешь счастлив.

Полин дала больше воли чувствам.

— Дорогой мой, — заговорила она, беря отца за руки и вглядываясь в него повлажневшими глазами, — дорогой, родной папа. Поверь, ради Бога, поверь, что единственное мое желание, чтобы ты был счастлив.

Сэр Генри слегка кивнул. Полин провела ладонью по его усам.

— О, Полин, — произнес он трагически-отрешенным голосом, — меня оскорбили. Полин! Оскорбили до глубины души.

— Нет, — залилась слезами Полин. — Нет!

— Да, — вздохнул сэр Генри. — Да.

Полин невидяще отвернулась от него и протянула руку мисс Орринкурт.

— Будьте подобрее к нему, — слабо проговорила она. — Это все, о чем мы вас просим. Будьте подобрее.

Сэр Генри величественно повернулся, пересек гостиную и бросился в кресло.

Оно издало громкий и какой-то на редкость противный звук.

Багрово покраснев, сэр Генри вскочил на ноги и сорвал с кресла небрежно наброшенный чехол. Под ним обнаружилось нечто в форме мочевого пузыря с надписью печатными буквами: «„Малина“. Способствует хорошему мочеиспусканию». Он схватил этот странный предмет, и вновь из невидимого отверстия раздался тот же устрашающий звук. Он метко швырнул его в огонь, и в комнате сразу запахло паленой резиной.

— Ну вот что, доложу я вам, — сказала мисс Орринкурт, — хорошенького понемногу. Этот ребенок начинает себе слишком много позволять.

Сэр Генри молча прошагал к двери. Прежде чем уйти, он выдал реплику «под занавес»:

— Миллимент, будь любезна, пошли утром за моим адвокатом.

Хлопнула дверь. После минуты полного молчания Трой наконец удалось покинуть гостиную.