Пелагия и красный петух - Борис Акунин

«...Вы были там? – спросила я Эммануила ихотела добавить: «в той пещере», но в этот миг сзади послышался шорох. Яобернулась и увидела мужчину, стоявшего сзади. Он был одет по-арабски, и впервую секунду я подумала, что это кто-то из местных жителей, случайноувидевший, как мы спускаемся в подземелье. Но круглое, толстогубое лицонезнакомца расплылось в насмешливой улыбке, и он сказал на чистом русскомязыке: «Ну-ка, что тут у вас, шерочка с машерочкой? Сокровище? Мне, мнепожалуйте. Вам оно более не понадобится».

«Какое сокровище?» – пролепетала я и вдругувидела, что в руке он держит что-то, сверкнувшее черным матовым блеском.

Поняла: вот оно – то самое, чего я такстрашилась. Опоздала. Настигли, сейчас его убьют. Странно, но в ту минуту ясовсем не подумала, что и меня тоже убьют, до того стало досадно на себя.Сколько дней потрачено на поиски! А ведь чувствовала, знала, что время уходит!

Круглолицый убийца нанес мне еще один удар.«Спасибо, сестрица. Нюх у тебя, как у лягавой. Вывела прямо на зверя». Когда онэто сказал, сделалось мне совсем скверно. Выходит, они Эммануила благодаря мненашли? Это я во всем виновата!

И хуже всего, что в ту ужасную минуту я повеласебя позорно, по-бабьи: взяла и разревелась. Обида и стыд придавили и раздавилименя, я чувствовала себя самой жалкой тварью на всем белом свете.

«Что, нет сокровища? Жалко. Но я всё равно раднашей встрече, чрезвычайно, – насмешничал злодей, – Покалякал бы с вами еще, дадело есть дело». И уж поднял свое оружие, готовясь стрелять, но Эммануил вдруготстранил меня и шагнул к убийце.

«Ты зарабатываешь деньги тем, что убиваешьлюдей? Такое у тебя ремесло?» – спросил он безо всякого гнева или осуждения, аскорее с любопытством и даже, как мне показалось, с радостным удивлением.

«К вашим услугам». Круглолицый шутливопоклонился, словно принимая заслуженный комплимент. Он явно чувствовал себяполным властителем ситуации и был не прочь немного потянуть с исполнениемсвоего зловещего намерения.

«Как хорошо, что мы встретились! – вскричал Эммануил.– Ты-то мне и нужен!»

Он сделал еще шаг вперед и распростер руки,будто собирался заключить душегуба в объятья.

Тот проворно отступил и поднял дуло кверху,так что теперь оно целило пророку прямо в лоб. Выражение лица из глумливогосделалось настороженным.

«Но-но», – начал было он, но Эммануил егоперебил. «Ты нужен мне, а я нужен тебе! Я ведь к тебе пришел, за тобой!» «Вкаком-таком смысле?» – вовсе озадачился убийца. Я с ужасом ждала – сейчасвыстрелит, сейчас! Эммануил же на оружие вовсе не смотрел и, по-моему,нисколько не боялся. Сейчас, задним числом, я думаю, что это было поистинедиковинное зрелище: безоружный подступает к вооруженному, а тот всё пятится,пятится мелкими шажками.

«Несчастней тебя нет никого на свете. Твоядуша на помощь зовет, потому что Дьявол в ней совсем Бога задавил. Хорошее вдуше – это и есть Бог, а злое – Дьявол. Разве тебе в детстве не говорили?» «А,– осклабился убийца. – Вот оно что. Проповедь. Ну, это не по адресу...»

Я услышала щелчок взводимого курка ивскрикнула от ужаса. Эммануил же как ни в чем не бывало обернулся ко мне иговорит: «Смотри, сейчас я покажу тебе его детское лицо».

Я не поняла, что он имеет в виду. Не понял ипалач.

«Что покажешь?» – переспросил он, немногоопуская дуло, и его маленькие глаза недоуменно моргнули. «Твое детское лицо, –увлеченно сказал пророк. – Знаешь, каждый человек, в любом возрасте, сохраняетсвое первое лицо, с которым входил в мир. Только это лицо бывает трудноразглядеть. Ну как тебе объяснить? Вот встречаются два однокашника, которые невидели друг друга тридцать или даже пятьдесят лет. Случайно. Смотрят друг надруга – и узнают, и называют прежними смешными прозвищами. Их старые лица намгновение становятся такими, какими были много лет назад. Детское лицо – оно иесть самое настоящее. Оно никуда не девается, просто с годами прячется подморщинами, складками, бородами...»

«В другое время с удовольствием поболтал бы стаким интересным собеседником, – опомнился убийца, прерывая речь Эммануила. – Атеперь отвернись».

С этим ужасным человеком что-то произошло,внезапно поняла я. Он уже не может выстрелить в пророка, глядя ему в глаза. Имысленно воззвала к Эммануилу: «Не молчи, говори еще!»

Но тот, как назло, умолк.