Пелагия и красный петух - Борис Акунин

Матвея Бенционовича было прямо не узнать,словно подменили человека – об этом говорили и подчиненные, и знакомые, идомашние.

Куда подевалась всегдашняя мягкость,готовность конфузиться из-за всякой мелочи? Обыкновение смотреть в сторону приразговоре? Мямлить и сопровождать речь паразитическими выражениями, всякими там«знаете ли», «с вашего позволения» и «в сущности говоря»? Наконец, потешнаяпривычка в малейшем затруднении хватать себя пальцами за длинный нос и крутитьего наподобие винта или шурупа?

Губастый и несколько безвольный ротБердичевского теперь постоянно пребывал в состоянии решительной поджатости, кариеглаза обрели блеск плавящейся стали и сделались отчасти оранжевыми, а речьобрела сухость и отрывистость. Одним словом, милейший, интеллигентный человекпревратился в совершенного прокурора.

Первыми метаморфозу, произошедшую со статскимсоветником, ощутили на себе подчиненные.

Наутро после эвакуации сестры Пелагииначальник пришел на службу ни свет ни заря, встал в дверях с часами в руке исурово отчитал каждого, кто явился в присутствие позже установленного часа, досих пор почитавшегося всеми, в том числе и самим окружным прокурором, за некуюабстрактную условность. Затем Матвей Бенционович вызвал к себе одного за другимсотрудников, приставленных к следственной части, и каждому дал свое задание,вроде бы вполне ясное по сути, но несколько расплывчатое в смысле генеральнойцели. Прежде прокурор, бывало, соберет всех вместе и начнет многословноразглагольствовать про стратегию и общую картину расследования, теперь женикаких разъяснений дано не было: изволь делать, что приказано, и нерассуждать. Чиновники выходили из начальственного кабинета сосредоточенные ихмурые, на расспросы сослуживцев лишь махали рукой – некогда, некогда – ибросались исполнять предписанное. Прокуратура, бывшая доселе флегматичнейшим изгубернских ведомств по причине малого распространения в Заволжье преступности,вмиг сделалась похожа на дивизионный штаб в разгар маневров: чиновники неползали мухами, а бегали тараканчиками, двери закрывались не с приличным«клик-клик», а с оглушительным «хрряп»> и к телеграфному аппарату теперьпочти всегда стояла нетерпеливая очередь.

Следующей жертвой новоявленной свирепостиБердичевского сделался сам губернатор, добродушный Антон Антонович фонГаггенау. После своего внезапного преображения прокурор совершенно пересталпоказываться в Дворянском клубе, где раньше любил посидеть часок-другой,разбирая сам с собой шахматные партии, однако же традиционным вторничнымпреферансом у господина барона все же пренебречь не осмелился. Сидел необычномолчаливый, поглядывал на часы. Когда же вистовал на пару с егопревосходительством против начальника казенной палаты, губернатор совершилоплошность – шлепнул королем прокуророву даму. Прежний Матвей Бенционовичтолько улыбнулся бы и сказал: «Ничего, это я сам вас запутал», а этот,неузнаваемый, швырнул карты на стол и обозвал Антона Антоновича «растяпой».Губернатор захлопал своими белобрысыми остзейскими ресницами и жалобнооглянулся на супругу, Людмилу Платоновну.