Таймер для обреченных - Михаил Нестеров

Дело дрянь, морщился Роман, крепко вцепившись в баранку. За ревом двигателя он не мог различить других звуков. Из кузова не донеслось ни одного выстрела — громкие хлопки армейского пистолета подняли бы и мертвого. Что, незваный гость не успел и остался на обочине, или Баландин устроил показательный бой без правил?

На ровном участке дороги Парубный рискнул отпустить руль и перегнулся через спинку сиденья. Рывком распахнув кусок брезента, он окинул кузов быстрым взглядом. Когда снова занял прежнее место, его рука потянулась к пистолету. Его ничуть не удивила картина: длинноволосый парень, склонившийся над телом Баландина. «Иван Грозный убивает Тараса Бульбу», — хмыкнул Роман.

Он вынес руку к оконному проему и дважды выстрелил. Тут же пригнулся, ожидая ответного огня. Но так и не дождался. Он выждал еще три «контрольных» секунды, управляя машиной в положении полулежа. Умудрился покачать головой, чиркая по промасленному чехлу соседнего сиденья. Похоже, «Иван» остался без оружия.

Резко принимая нормальное положение за рулем, Парубный надавил на тормоз. Его бросило на руль, как швырнуло на борт незваного пассажира в кузове. Роман отпустил педаль тормоза и вдавил педаль газа. Сейчас он проезжал мимо грязелечебницы, сразу за крутым поворотом — пост ГАИ. На малой ли, на большой ли скорости пост не проедешь. Машина опутана «егозой» — раз, анализировал старший лейтенант, на все посты автоматически поступил сигнал о нападении на режимный объект — два. Весь, без исключения, транспорт будет остановлен. Каждый постовой приготовит автомат.

Парубный не знал слова «отчаяние». Он ни разу не сталкивался с ситуацией, в которой его охватила бы паника. Он абсолютно трезво, имея равного себе противника за спиной, рассуждал о диверсионной акции. Не Андрей Карпатов, а старший лейтенант Роман Парубный был в ней главным исполнительным механизмом. Операция стоила того, чтобы уходить от погони вот так — на громадном грузовике, обрастая с каждым километром преследователями. Он начинал входить в раж, и его глаза высветились изнутри; они передавали всю красоту адреналинового озера, плескавшегося в его сердце. Он упивался этими мгновениями, ради которых стоило жить, и гнал грузовик с улыбкой на лице. Он был необычайно красив за стеклом «Урала».

* * *

Джеба бросило к переднему борту. Он вцепился в металл, ожидая обратного действия. Сожженные шнуром руки не смогли удержаться, и Блинков откатился на середину кузова, едва водитель снова ударил по педали газа.

Он распахал ножом тент с левого борта. Слева — поворот. Его пока не видно, его скрывают корпуса санатория. Мимо металлического заграждения водитель проехал на высокой скорости и резко затормозил перед поворотом. На этот раз Джеб удержался, скрипя зубами, и увидел в сотне метров впереди две патрульные машины. Они перекрыли обе полосы движения. Самих патрульных не видно. Вряд ли они рискнут стать за этим хрупким щитом — мощный «Урал» сомнет их, как консервные банки.

Блинков прижался к полу. Слева возвышался ребристый борт. В него ударила первая автоматная очередь, оставляя на металле вмятины. Постовые открыли огонь по беглецу из «Калашниковых» калибра 5,45. Пули более мощного калибра прошили бы борт как картон.

Джеб откатился к переднему борту. Вовремя. Парубный направил «Урал» между двумя патрульными «Жигулями» и разметал их в стороны. Удар был сильный, но не нанес грузовику серьезных повреждений.