Таймер для обреченных - Михаил Нестеров

Генерал Эйтан связался с секретарем по селектору и, вызвал к себе подполковника Натаниэля Сейфа. Впервые он обратился к нему в июне 1999 года со следующими словами: «Знаете, Натан, есть сравнительно новое английское слово — assassin. Оно произошло от арабского „гашиш“ и означает политическое убийство. В своей работе вы должны руководствоваться только этим и всегда помнить: ничего личного, кроме того личного, что напрямую касается интересов разведки, а значит, интересов государства».

Каковы шансы грядущего мероприятия? — часто спрашивал себя генерал. Если брать в расчет верхушку айсберга, то оценка выглядит критично — один к девяти. Люди, задействованные в этой операции, должны сработать на манер единого, четко отлаженного механизма. Малейший сбой на одном из участков уменьшит и без того небольшой процент. Иную оценку можно было выставить, принимая в расчет большую, скрытую часть ледяной глыбы.

Операцию «Туризм-2» Эйтан называл случаем, который нельзя упустить, и этим объяснялось его беспокойство. Борьбу с врагами Израиля он видел в своей работе, свою работу видел в борьбе и беспрестанно варился в этом наглухо закрытом котле. Он не мог действовать менее жестоко, чем его противник. Порой он ловил себя на параноических мыслях, выстроившихся в очередь к его голове. Он ничего не мог изменить, выполняя распоряжения сверху, оттого часто прибегал к наболевшему и безысходному, не имеющему ни начала ни конца вздоху: «...если бы я стоял во главе государства...» Он бы действовал по-другому, более жестко, не стал бы пересматривать вопрос о ракетно-бомбовом ударе по главному врагу Израиля — Ирану, запланированном на март этого года. Однако ситуация с победоносным «Хамасом» заставляла в корне пересмотреть намеченные планы.

Работы хоть отбавляй. Планов — врагу не позавидуешь. Сам Эйтан не на своем месте.

Его за глаза называли Оменташн — Уши «Амана». Но он был еще и глазами военной разведки. Он видел гораздо лучше любого офицера и мог просчитать любую ситуацию с ничтожной погрешностью. Эта способность заставила его отбросить чувства и перейти к голой реальности.

В 16.30 в кабинет генерала вошел высокий, крепкого телосложения человек. Натаниэлю Сейфу исполнилось в декабре прошлого года сорок четыре. Он родился в Витебске. В Израиле с двенадцати лет. Настоящая фамилия Сейфулин. Его дед был татарином. Отец наполовину еврей, а мама чистокровная еврейка. Если бы Эйтану было знакомо слово «незаменимый», он бы применил его к Натану, агенты которого занимались «незаконными убийствами». Как ни странно, но такая строка была прописана в руководстве специальных отделов еще в «эмбриональном периоде» израильских спецслужб, до появления на карте мира — 15 мая 1948 года — Государства Израиль.

Натан Сейф был одет в старомодный полушерстяной двубортный пиджак, широкие брюки. На взгляд шефа военной разведки, Натану не хватало широкополой шляпы, чтобы представить его в середине прошлого века на пороге здания номер 85 по улице Бен-Иегуда в Тель-Авиве; там на втором этаже дома под вывеской «Консультационные услуги» располагалась штаб-квартира разведслужбы Еврейского агентства, больше известной как «Шаи».

«Этот горы свернет», — Эйтан дал Натану своеобразную характеристику. И в очередной раз отметил выражение его лица. В каком бы настроении ни пребывал Натан, на его лице было написано: не удовлетворен и несчастлив.

Не приглашая подполковника к столу, генерал выдвинул ящик громоздкого стола и вынул незапечатанный пухлый конверт. Словно все еще сомневаясь, Эйтан постучал конвертом по крышке стола, не сводя глаз с подчиненного. Наконец он жестом руки пригласил Натана подойти и передал ему данные на Мэлоди Унгер и двух офицеров разведуправления ВВС.

Подполковник взял конверт так, словно внутри лежал чек на солидную сумму. Сначала он вынул снимок женщины и перевел взгляд на шефа. Он был знаком с Унгер и при встрече с ней в коридорах управления смотрел на нее все тем же неизменным «несчастливым» взглядом.

Вслед за фото Мэлоди Унгер Натан просмотрел снимки еще двух человек.

— Меня устроит автокатастрофа, — детализировал генерал. — Но ее трудно подготовить в сжатые сроки. Сейчас я говорю только об Унгер, свидетеле одного неприятного для всех нас дела. Всего свидетелей трое. Один из них может просто исчезнуть — но при определенных условиях: если даже найдут его труп, его не должны опознать.

«Ну, конечно», — кивком подтвердил подполковник.

— Вы должны уложиться в неделю. Постарайтесь провести акции в один или два дня, чтобы не напрячь свидетелей. Как вы чувствуете себя, Натан? — генерал вперил в подопечного колючий взгляд. — Что-то вы сегодня бледнее обычного. Вы не пересидели вчера в баре «Капуцин»?

— Со мной все в порядке, господин генерал, — ответил Сейф, подавив в себе вопрос об осведомленности шефа. Вчера он действительно провел вечер в баре и подцепил смазливую шлюху. В гостиничном номере он брал ее как лыжник — в одношаговом стиле. Стоя позади нее и вцепившись в ее бедра, Натан дергал проститутку на себя и встречал ее сумасшедшими толчками и сокращением могучих мышц, и — натужно выдыхал через раз. Кажется, в этом он достиг совершенства и понял, что главное в сексе — это чистота движений, синхронность и ритм.

Воспоминания о вчерашнем вечере начали вырисовывать картину предстоящей акции. Сейчас Натан наполовину был уверен в выборе способа устранения Мэлоди Унгер и видел себя во главе группы исполнителей.