Таймер для обреченных - Михаил Нестеров

Зенитно-ракетный полк

Бойцы Романа Парубного дожидались своего часа в низком вагончике, отстоящем от одного из главных объектов — радиолокатора подсвета цели — на пятьдесят метров. Из окон, «забранных» паутиной, им хорошо был виден РПЦ — огромная конструкция с главной антенной, напоминающей спутниковую тарелку с отсеченными нижним и верхним секторами. Издали комплекс походил на гусеничный экскаватор.

Стартовая батарея — шесть пусковых установок — располагалась вокруг радиолокатора. На них осуществлялось хранение, предстартовая подготовка и старт зенитных ракет.

Вооруженные «каштанами» с глушителями, диверсанты расположились на скамьях по обе стороны вагончика: трое с одной стороны, трое с другой. В черных штурмовых костюмах они походили на десантников, готовых по команде инструктора покинуть борт самолета. Еще три человека заняли боевые позиции на КПП.

Роман прохаживался по проходу, чиркая головой о низкий потолок. Изредка он останавливался и посматривал из окна на стационарные пусковые установки, которые в виде пусковых столов были смонтированы на бетонированных площадках.

Сегодня он был дежурным караула и согласовал коды доступа с командиром полка: «Сарыч» шестьдесят-двенадцать".

Роман держал в руках, обтянутых кожей перчаток, спутниковую трубку. Согласно предварительным расчетам, связь с аэропортом Бен-Гурион должна была состояться пять минут назад. Задержка рейса? — спрашивал себя Парубный. Туда не вылетают, а сюда не принимают... Поймал себя на мысли, что слегка нервничает.

В ушах раздался щелчок — вызов по рации. Поправив гарнитуру скрытого ношения, Роман ответил на вызов с КПП:

— Клиенты на месте.

— Сколько их?

— Шестеро. Двое подошли к воротам, остальные в машине — микроавтобус «Мерседес». На нем спецномера.

— Плевать. Дальше.

— Старший — лет тридцати — попросил вызвать Андрея Карпатова.

— Они вооружены?

— Визуально оружие не просматривается. Может, у них есть пистолеты.

— Держи их. Скажи, что Андрей на боевом посту и это потребует времени.

— О'кей, до связи.

* * *

Израиль

Поначалу Дани рассуждал о ликвидации Голды трезво, поскольку акция лежала во времени и пространстве. Но по мере таяния времени и сгущения пространства его мысли начали жалить в самое сердце. Он понял, насколько тяжелая эта работа. А когда до решающего мгновения оставались считанные минуты, он остро пожалел о «сером кардинале» Эйтане, точнее, о его чрезмерном боевом настрое. Он наконец-то понял, что это такое — избитое и оттого кажущееся нелепицей выражение «генерал у власти». У Дани множество друзей, приятелей, единомышленников, прихлебателей. Но он словно не видит их, а если и видит, то в общей массе выделяет лишь более сильную фигуру Шимона Эйтана. Он похож на короля, занявшего самую важную клетку на шахматной доске.

Премьер включил телевизор, но не устроился по обыкновению в кресле напротив. Он налил в пузатый бокал коньяка и смотрел на экран издали, прислонившись сутулой спиной к глухой стене. Все стены в комнате отдыха несли в себе определение глухих и немых. Они многое могли бы поведать — как о прежнем хозяине, так и о нынешнем. Здесь зародился заговор. Здесь же Дани терял голову, имея близость с человеком, которому подписал смертный приговор. Это знание то изматывало его, то придавало сил. Он здорово сдал за этот неполный месяц, бросаясь от одного к другому. Инерция его ударов угасала и была готова иссякнуть, замереть остановившимся маятником. Он рухнет в кресло, а если его не окажется рядом, то на пол, едва услышит страшную, но желанную новость.