Женщина с большой буквы Ж - Эльвира Барякина

Не знаю, что уж там впитал Макс с молоком матери, но нефть – это то, чем всегда была заполнена его голова.

Карьеру он начал в 1973 году, когда страны ОПЕК наложили на Израиль и его союзников нефтяное эмбарго. Америка на всех парах влетела в затяжной кризис: цены на бензин поднялись в четыре раза. А двадцатилетний Максик незадолго до этого накупил дешевых нефтяных фьючерсов.

Все шло замечательно: нефть наливалась в трубопроводы, бабло – на счета, но в середине 1980-х счастливая звезда Макса перегорела. Во время ирано-иракской войны чей-то бомбардировщик – до сих пор неизвестно чей – потопил принадлежащий ему танкер. Еще несколько судов были повреждены при ракетном обстреле.

К тому же цены на нефть ухнули вниз.

Но Макс не отчаивался. Он съездил в Китай и в Индию, побеседовал со знающими людьми и решил, что не все потеряно.

– Мы здесь понятия не имеем, какой потенциал заложен в Азии, – говорил он партнерам. -

В Китае, если ты гений – один на миллион, то таких, как ты, тысяча человек. Сейчас компартия постепенно ослабляет хватку, и знаете, что будут делать эти гении, когда им развяжут руки? Они будут строить заводы и богатеть! А это означает потребление нефти в промышленных масштабах.

Оставалось придумать, где закрепиться и начать все заново. Выбор Макса пал на Россию.

Он не прогадал: его партнеры, вложившиеся в Кувейт, потеряли все во время иракской оккупации 1991 года. Саддама, конечно, вышвырнули из страны в два счета, но было поздно: перед уходом его соладты сожгли все, что горело. А в России нефтяной бизнес как раз начал набирать обороты.

Со временем Макс разобрался, что там к чему.

– Московские бюрократы работают по принципу автоматов со «Сникерсами», – говорил он. – Ты ему денежку, а он тебе – шоколадку. Иногда, правда, автомат заедает: ни денег нет, ни «Сникерса». Ну, тогда его пнуть надо. И все будет о’кей.

Приехав в Россию, Макс обнаружил, что там можно делать прибыль не только на нефти. Российские нувориши отчаянно нуждались в посредниках для переправки денег за рубеж. Тогда еще мало кто знал, как работают швейцарские банки и как купить замок в Англии. Макс давал советы, предоставлял счета и получал щедрые комиссионные.

Потом грянула приватизация – населению раздали ваучеры. Макс в спешном порядке создал инвестиционный фонд «Доверие» и разослал бойких мальчиков по деревням – менять ваучеры на акции «Доверия».

– Мы вложим их в рентабельные заводы и будем получать сказочные дивиденды!

Собственно, они, то есть Макс и K°, действительно их получили: на чужие ваучеры они прибрали к рукам несколько нефтеперерабатывающих предприятий. А селянам было сказано: «Если вас что-то не устраивает, переизберите директора». Ага, переизберите: акционеры жили за сотни километров друг от друга, ни черта не смыслили в праве и не имели ни денег, ни возможности нанять адвокатов. Впрочем, переизбирать гендиректора уже не имело смысла: Макс продал все заводы самому себе, а вырученные деньги потратил на мифических консультантов. «Доверие» обанкротилось, а с ним и все три тысячи акционеров.

– Ты жулик! – возмутилась я, выслушав его историю.

– Ничего подобного! – горячо запротестовал Макс. – Я – Робин Гуд! Простым людям никогда не принадлежали эти заводы и не могли принадлежать – они не знают, что с ними делать. Они бы все равно отдали свои ваучеры за водку. Я отобрал богатства у партийцев и профинансировал пятнадцать детских домов. Неужели оно того не стоило?

Я промолчала. Отступать было поздно. Я влюбилась в святого негодяя.