Женщина с большой буквы Ж - Эльвира Барякина

[20 ноября 2005 г.]

Каждое воскресенье Леля исправно ходит в церковь. У нее там подружки, клиенты и благотворительная деятельность. Нам с мамой тоже велено прийти: Лелино общество милосердия собралось печь блины и ему требовались рабочие руки.

– Блины будем продавать после службы в трапезной, – сказала Леля. – А весь сбор перечислим в псковский детдом.

Когда моя сестра начинает творить добро, мне хочется запереть ее в туалете. Она настолько вжилась в роль общественной руководительницы, что даже с угодниками разговаривает в приказном тоне. «Моли Бога о мне, святый угодниче» у нее звучит как «Упал-отжался».

– Не пойду! – бурчала я. – А то Лелька припашет меня посуду мыть во славу Божию.

– А как же дети? – возмутилась мама. – Им надо помогать!

В конце концов мама сказала, что сама будет и печь, и мыть и что от меня требуется только довезти ее до церкви.

Разумеется, Леля забрала маму себе, а меня поставила переворачивать блины.

Кухня при трапезной огромная. Благотворительницы – в основном бабки за семьдесят – носятся по ней в добродетельном угаре. Время от времени кто-то из них подходит ко мне попробовать блинчик и пообщаться.

Я пользуюсь у них огромным авторитетом: во-первых, я Лелина сестра, а во-вторых, я знаменитый русский писатель. Про писателя мама им наврала еще в свой первый приезд, и с тех пор я купаюсь в лучах приходской славы.

Бабки у нас интересные: многие из них – потомки белогвардейской эмиграции.

– А папа мой краснодеревщиком был, – рассказывает Маняша – седая, пышная, как сливочный торт. – Денег приносил много, но постоянно играл. Маменька, бывало, придет домой, а грузчики мебель выносят – папа опять продулся. Она хлоп задом на сундук и не слезает, пока они не уйдут. Так и сидела до вечера: кругом голые стены, на полу ребятишки, а она – на сундуке. Ближе к ночи опять подводы по мостовой стучат. Папа вбегает: «Тащите все обратно! Я отыгрался!»

Бабки ревниво оттирают друг друга от моей персоны.

– Я видела, к вам Маняша подходила, – говорит вдовствующая княгиня Дуся. – Так вы не верьте ни одному ее слову. Папашка ее не краснодеревщиком, а китайцем был. И за всю жизнь разве что в ящик сыграл.

Через десять минут Маняша вновь возвращается к плите.

– Ты всегда меня ненавидела, потому что я раньше замуж вышла!

– Да за кого?! За бейсболиста! А мой муж – князь, с ним сам Георг Пятый разговаривал!

– И чего он тебе оставил, кроме княжеских долгов?

Старухи шумят, бранятся и поминают обиды полувековой давности. Родство и наследство – больная тема. Оно и понятно: местные бабки имеют «бабки». Руки в золоте, в ушах бриллианты, у многих дома за миллион. Тем не менее спор у плиты напоминает ссоры на лавочках где-нибудь в Канавино. Только там выясняют, кому досталось плюшевое пальто, а здесь – кому ушли вазы династии Мин.