Женщина с большой буквы Ж - Эльвира Барякина

[24 ноября 2005 г.]

В жилах моей домработницы Барбары течет гордая кровь испанских конкистадоров и покоренных ими индейцев. Кто-то там кого-то изнасиловал – и вот результат. Исконно мексиканского в Барбаре, конечно, больше: она неприхотлива, как кактус, и неутомима, как зверек-броненосец. Но иногда конкистадорские гены все же дают о себе знать.

– С утра ваш антихрист звонил. (Бух! бух! – гневно кастрюлями.) Небось опять хочет вас облапошить.

«Антихрист» – это Арни. Барбара считает, что психологию изобрели в аду вместе с порнографией, алкоголем и президентом Бушем.

– И за что деньги берет? (Створкой холодильника – бам-с!) Сидит, слушает ваши секретики… Эдак и я могу.

Я прикуривую новую сигараету.

– Арни, по крайней мере, смеется моим шуткам. А у тебя, Барбара, нет чувства юмора.

– Зато у меня совесть есть. (Плита пылает костром инквизиции.) Я бы не стала брать деньги только за то, чтобы валяться перед людьми в кресле.

Барбара показывает, как именно валяется Арни, – в позе «роды в полевых условиях».

Я вздыхаю.

– У меня кризис среднего возраста. Мне нужно, чтоб кто-нибудь говорил мне, что я не говно.

Глаза Барбары загораются.

– Сходите на исповедь к отцу Августо!

– Э-э-э…

– И даже не отнекивайтесь! Покаетесь в грехах, и весь ваш кризис как рукой снимет. Я в прошлый раз таким говном себя чувствовала! А потом исповедалась и как заново родилась!

Я не верю Барбаре. Эта девушка – святая. Она не курит, не пьет и ни с кем не спит – даже со своим женихои Хуаном.

– И что же ты натворила?

Барбара стремительно краснеет.

– Я… Я купила презерватив.

Я в ужасе прикрываю глаза. Ну да… Католики и контрацепция несовместимы.

Через пятое на десятое мне удается выяснить, в чем дело.

Вместе с племянницей Алехандрой они гуляли по молу и зашли в туалет. Там был установлен автомат по продаже презервативов, и Алехандра подговорила Барбару купить резинку. Не для того, чтобы использовать – свят-свят-свят! – а чтобы просто посмотреть. Алехандра, зрелая четырнадцатилетняя нахалка, разорвала упаковку, раскатала презерватив и начала растягивать его, испытывая на прочность. А он возьми и улети на люстру.

Оставить все как есть девицы не посмели: Господь все равно уже все видел. Визжа и крестясь, Алехандра залезла на плечи Барбаре и попыталась дотянуться до люстры, но презерватива так и не достала.

– Стой здесь! – велела она тетке и выбежала наружу.

Через минуту Алехандра вернулась с удочкой.

– Во, в спортивном отделе отыскала!

Она вновь взгромоздилась на плечи Барбаре и, выставив удочку как копье, подцепила резинку. В этот момент в туалет зашла пожилая леди.

– Рыбачите, девушки?

– Это был такой позор! – всхлипывает Барбара. – Я чуть сквозь землю от стыда не провалилась. Но отец Августо сказал, что Иисус меня любит, несмотря на презервативы.

Я отказываюсь исповедываться. Иисус, может, меня и любит, но отец Августо вряд ли разделит с ним это чувство.

Я – средоточие порока, и этого не замечают только мама и Барбара. Имя Господа поминаю, матом ругаюсь, аборт делала, разводилась, порнуху смотрела, «Код да Винчи» читала… А еще возжелала осла ближнего своего – Кевина (ладно хоть, пока мама здесь, я к нему не таскаюсь).

К тому же для исповеди необходимо покаяние. Но у меня получается искренне раскаиваться только в одном грехе: в обжорстве – да и то после взвешивания.

Эх, где бы найти Бога, который полюбит меня такой, какая есть? И при этом не попросит денег за визит?