Дикая история дикого барина - Джон Шемякин

Читаю «Faith, reason and the plague» Карло Чипполы.

Я люблю, когда про веру, разум и чуму сразу в одной книге.

Про веру и разум книг полно. Про чуму – достаточно. Про веру и чуму – тоже. А вот так, чтобы разом, чтобы как на лодке перевозить волка, козу и капусту с берега на берег, – это по мне.

Чем Европа отличается от моего любимого Востока? Тем, что постоянно спорит сама с собой. И эта немного шизофреническая активность заставляет сшибаться так называемую веру и так называемый разум. На высоком уровне эта сшибка происходила в надмирных высях философии; на уровне для меня более важном, почти на бытовом, схватка происходила в столкновении церкви и бюрократии.

Бюрократия отвечала в Европе за так называемый разум в повседневной, общественной жизни. Она своими суетливыми и довольно невзрачными действиями как бы колотила в двери обывателей, требуя от них мелочной рациональной покорности вместо внушаемого церковью высокого раболепия.

Церковь видела в чуме волю Бога. Бюрократия видела ущерб казне, заразность, миазмы, расходы по утилизации трупов.

Церковь призывала к покаянию. Бюрократия устанавливала карантины, сгребала тела в специальные химические ямы.

Церковь звонила в колокола, стращала, утешала. Голоса в церквях звучали особо торжественно и пронзительно. Бюрократия в чумном мареве бродила с фонарями, замотав головы тряпками, ловила мародёров, сжигала зачумлённые дома, нанимала через реабилитацию законченных упырей для помощи людям.

Методы борьбы с чумой, используемые церковью, были экстраординарны, воющие от ужаса народы ползли к церковным порогам, где церковь встречала их с суровостью и любовью заждавшегося отца. А бюрократия суетилась, толкалась, методы её борьбы были чрезмерны, малоэффективны, бесчеловечны.

Более того. Методы бюрократии с её бухгалтерским сухим гуманизмом были абсолютно непонятны и отвратительны населению. Они, кстати, и сейчас не очень понятны и не менее отвратительны для масс. Лучший образ злодея-садиста в массовой культуре – это не инквизитор у жаровни, а учёный-психопат.

Как спасти население в чумном регионе от окончательного истребления? Европейская бюрократия понимала, что «реализация правил спасения зависела не столько от добровольности самого населения, сколько от присутствия полицейских сил, которые могли обеспечить соблюдение этих правил».

Конечно, насчёт чумы заблуждались и разум, и вера. Такое бывает. Естественно, что не было представлений о возбудителях, не было представлений о механизме заражения. То есть представления были, но такие, что лучше бы их не было вовсе. И противостояние веры и разума было столкновением заблуждений. Одни заблуждения коренились в мире Божьего промысла, другие – в неадекватности средств научного наблюдения.

Но бюрократия в стремлении защитить свой кормовой удел и породила в конце концов всю систему мирового здравоохранения, санитарии и вакцин. Потому как чума для неё была угрозой более реальной, чем для церкви.

Если вспомнить «Пир во время чумы» Александра Сергеевича, то там всё очень корректно изложено. Бюрократия через карантины, нанятого негра, вывозящего трупы, рытьё общих могил (население, не побуждаемое полицией, не способно рыть общие могилы нигде и никогда) пытается минимизировать последствия чумы, спасти подданных.

А священник подходит к пирующим, чтобы их устыдить и завербовать.

Бюрократия к пирующим не подходит. Они бюрократии не интересны как личности, ей с людьми говорить охоты и нужды нет.