Дикая история дикого барина - Джон Шемякин

1492 год – это не только год открытия Колумбом Америки. Это ещё и 7000 год от сотворения мира, год предполагаемого конца света.

Мало к какому мероприятию русские люди готовились так тщательно и вдумчиво, как к наступлению Страшного суда. Многие смастерили себе гробы заранее. Многие поменяли себе имена. Ангелы с огненными мечами будут сыскивать Семёна Четверика, а его и нет! Есть Пров Собака. Так можно морочить ангелов с их списками долго.

На фоне всеобщего упадка настроения одна только светская московская власть в лице Ивана Васильевича III Грозного (да, он, как и внук его, тоже был Грозным) старалась не унывать.

Для начала Иван Васильевич решил убрать с наиболее перспективных для застройки участков московской земли старые кладбища. Москвичи смотрели на это начинание широко раскрытыми глазами. Редкий раз можно увидать такое – целые кладбища разрывали, кости сваливали в чёрные телеги и увозили в неизвестном направлении. Ладно ещё, что многие из москвичей у себя по домом в собственных гробах лежали под чужими именами.

В самый роковой год, 7000 от сотворения мира (1 сентября 1491 – 31 августа 1492), Иван Васильевич решил, наперекор всему, построить себе первый в истории России каменный дворец. Раньше Иван Васильевич жил в деревянном великокняжеском дворце, очень уютном, со всем необходимым для нормальной великокняжеской жизни: в подземелье старого дворца одна половина занималась государственной казной, а вторая половина была тюрьмой для государственных преступников, в основном родственников Ивана Васильевича.

Родственники сидели на цепи, их немного морили голодом, на головах родственников были тяжеленные железные шапки, солому им меняли регулярно. Все условия у великого князя для полноценного досуга были. Спустился в подвал – полюбовался на казну, всё потрогал, пересчитал, пересыпал из рук в руки, улыбнулся. Потом и к родственникам можно зайти – они тут же, напротив, сидят. Повидаешь безопасных теперь родственников, вспомнишь с ними детские года, шалости милой юности, пошутишь, послушаешь, как из-под железной шапки доносится смех со свистом от разъеденных туберкулёзом лёгких. Потом подберёшь полы богатой шубы и к себе наверх поднимаешься мерной поступью собирателя земли русской, со спокойной совестью, значит.

Всё прочно, всё надёжно, всё просто.

Правда, в самом Кремле жилось тогда неуютно. В Кремле жило тогда много всякого ненужного народа. Кремль был весь застроен монастырями и усадьбами московской аристократии.

Кремль как место жительства был элементом боярской чести. Ради этого престижа знать московская терпела соседство друг с другом, приходилось поддерживать хоть какие-то правила боярского общежития. Допустим, огороды. Не все бояре имели в Кремле огороды. Как ни крути бородой, а репа своя, брюква, морква там, не знаю, зеленушка какая, хрен. Боярам без огородов в Кремле было, конечно, неуютно и обидно. Не у многих бояр имелись в Кремле и сады с яблонями и прочим белым наливом. Остальные в зависти корчились – всем хотелось садов за кремлёвской стеной. Единичные счастливцы имели в Кремле коровники.

Конечно, вокруг кремлёвской недвижимости плелись страшные интриги.

Первое, что делали соседи, когда какой-нибудь боярский род попадал в опалу, это вламывались на осиротевшее подворье и устраивали безобразные сцены друг перед другом. У всех кремлёвских бояр были жалованные грамоты от прежних великих князей, пожалования и милости, у каждого боярского рода были амбиции насчёт коровника. Крики, ор, кремлёвский перепляс, потрясание перед носами друг у друга грамотами с пудовыми печатями, драки, ещё и монахи прискакивали, тоже чего-то там хотели.