Дикая история дикого барина - Джон Шемякин

Пока разматывался, пока калошей стучал по барьеру, а на сцене уже полуголая Софья встречает Чацкого. Так я с разинутым ртом и пошёл по чьим-то ногам, похлопывая не принятыми в гардеробе калошами по особо скандальным харям, позвякивая чайником о флотский бинокль с «Петропавловска». Протёр голову платком всесторонне, поздоровался со знакомыми, сел, фонарик выключил.

Представление модерновое. Половина героев ходит по сцене в рубашках с растерзанным жабо, часть в шинелях, прислуга мелькает без рубашек или с задранным подолом. Могли бы вообще молчать на подмостках – такая хореография, того и гляди свальный грех начнётся.

На сцене вечера у Фамусовых жадно глотал прямо из чайничного горлышка – до того там всё удачно складывалось. Графиню с внучкой спустили на авансцену на верёвках. Репетилов с накрашенными губами. Всего не передать. Хлопал яростнее всех, чуть заливая аудиторию подостывшим сбитнем на имбирном корне.

Вернулся домой полный дивных чувств. Разметался на кушетке, пока с меня сапоги стаскивали, а потом спохватился и к книжной полке опрометью кинулся. Так в одном сапоге и вцепился в текст знаменитой комедии.

Например, сколько героям лет?! Софье из текста (со сценической Софьей всё было понятно даже без бинокля) определённо семнадцать. А Молчалину сколько? Фамусов говорит: «Дал чин асессора и взяв в секретари…» Асессор мог быть тогда только один – по «Табели о рангах»: коллежский асессор. Во времена Грибоедова этот чин был равен воинскому майорскому, по придворному чину – титулярный камергер. Для перехода в коллежские асессоры необходимо было закончить университет или сдать экзамены. Ну, допустим, что дарованиями он не блистал – иначе зачем Фамусов говорит именно «дал»?! То есть вытянул – поэтому, наверное, Молчалину уже лет двадцать с некоторым приличным гаком.

С Чацким непонятно вообще ничего. По тексту они (Соня и Чацкий) выросли вместе и уже тогда полюбили друг друга. Насколько я понимаю, выросли вместе – это разница в возрасте года три, не больше. То есть Чацкому лет двадцать – двадцать три? Но не сходится! Возвращается Чацкий из-за границы, где провёл три года. Запоминаем: три года за границей. Однако он успел ещё послужить в армии три года с Платоном Михайловичем. И, самое сладкое, «будучи за границей три года», он говорит внезапно Платону: «Не в прошлом ли году в конце в полку тебя я знал…» Это же фантасмагория какая-то и месмеризм, брызжущий электричеством по моим оголенным нервам. Ты где был, Чацкий?!

Соне – семнадцать лет, Чацкий (который с ней рос и любил ее со взаимностию) уезжает в Германию на три года. Стало быть, Соне тогда было четырнадцать?! Так? При этом Чацкий успевает ещё послужить в полку с Платоном Михайловичем, то есть не был зачислен дитятей в кавалерию, иначе на кой он сдался Платону Михайловичу в качестве друга? Служит в полку чуть ли не три года, выходит в отставку и отправляется на три года в Германию, имея возможность навещать свой прежний полк, расквартированный в России. Каким-то таким загадочным представляется мне Чацкий. Или он рос вместе с Соней, и любовь, и все дела, будучи лет примерно двадцати, одновременно служа в полку? И германская командировка эта, и прочая, прочая, прочая…

Всё загадка.

Так я вот читаю книги с четырёх лет. С карандашом и листом бумаги.