Дикая история дикого барина - Джон Шемякин

Идёшь по улице. Сметливый отец семейства, уверенный мужик, уважаемый промышленник, завернул за угол, херакнуло в глазах – и вот ты микрорайонный Эдип, слепой возжелатель запретного, бродишь с клюкой по пыльным улицам, с друганами твоими навечными – итальянскими фокусниками Либидо и Мортидо, всё ищешь первого своего психотерапевта, который так удачно тебе повстречался тогда, за углом, значит. Направил тебя, так сказать, вглубь, на верную дорогу.

Раньше как-то поводы для безумия приличнее должны были быть.

И решил я про «Медного всадника» думать думу. И делать выводы.

1. Евгений – это такой сторчавшийся от безделья наследник огромного состояния, прощелканного, по-нашему говоря, предками. То есть «дед его, великий муж, имел шестнадцать тысяч душ». А сам Евгений живёт в Коломне, в город ездить боится, знакомых чурается, психует, на похороны к родне не ходит, от всех бегает, чухается, тоскует. Питер ненавидит заранее. Это я к тому, что у многих приезжих к Питеру такое же отношение – депрессивный какой город! Да ты в каком состоянии в Питер приехал, ценитель депрессий?! Тебя бы в Коломягах выкинуть, раскачав за руки, за ноги, в духмяную траву, чтобы ты подготовился сначала, в себя пришёл, елозя ботами у станции, неврастеник тамбовский.

2. Славой своих предков Евгений не гордится. Предки для него – это те, кто прогужбанил состояние. Все прочие достижения предков Евгения волнуют мало, совсем они его не волнуют. Что для него империя, что для него род, что для него огород, что Питер? Так… какое-то марево-варево.

3. Обычно считают, что Женя тронулся, увидев наводнение и памятник Петра. Почто, мол, Пётр и буря?! И всё тут вместе?! Скажи!

Во время наводнения Женя сидел на звере, который даже покруче коня Петра, скажу прямо. Сидел он на мраморном полульве-полугрифоне. Обнимал эту страсть, как мамку родную, пока вода мимо проносила гробы и вздувшиеся трупы. Но воспылал ненавистью Евгений не к чудовищу, на котором спасался, не к водной стихии, а к спине «кумира на бронзовом коне». Не упас! Не обернулся! Не сберёг!

4. Кумир на бронзовом коне не упас Женю. Он символ. И думал, что символом ему и быть следует впредь. А Евгений был другого мнения. Символ в России обязан быть живым и заботливым спасителем, иначе это и не символ, а жуть и морок. Ты почему меня не спасал, построил тут город, зачем, для чего, тут жизни нет, кругом мрак и слякоть, боль, всё на костях, всё гнило, простыло и нарывно, и пр. московские скороговорки.

5. И вот, сойдя с ума уже через приличное для этого дела время, Евгений, потомок бояр, «прозванья вам его не нужно, хотя в былые времена оно, быть может, и блистало, и под пером Карамзина в родных преданьях прозвучало, но ныне светом и молвой оно забыто…», грозит Петру странными словами: «Добро, строитель чудотворный! Ужо тебе!»

То есть за всё-всё ответишь! За то, что «наш герой живёт в Коломне, где-то служит, дичится знатных и не тужит ни о почиющей родне, ни о забытой старине…».

И когда Пётр начинает спасать Евгения, гоняясь за ним на бронзовом коне, а у нас государственное спасение всегда выглядит именно так, то удивляться трудно. Если ты на государство своё символическое смотришь как на обязательного защитника, то не взыщи, прими в обе руки.