Книга Израиля. Путевые заметки о стране святых, десантников и террористов - Евгений Сатановский

Русские против арабов в Израиле поначалу ничего не имели и иметь не хотели. Не их вина, что на тот момент, когда пишется эта книга, счёт русских к арабам появился, вырос и продолжает расти день ото дня. Понятно, что арабы – люди восточные – и для «белого человека» специфические. Но как раз к этому советские, они же русские евреи были более или менее готовы. Морально. Вот к тому, что евреи бывают неграми, как эфиопы-фалаши, арабами, как йеменцы или марокканцы, или индусами, как «Бени-Исраэль», они готовы не были. А уж к тому, что где-то евреи могут выглядеть, жить и вести себя так, как израильские ортодоксы…

Что до арабов – в СССР были азербайджанцы и узбеки, таджики и армяне, каракалпаки и киргизы и много кто ещё. Выглядели они не как русские или украинцы – ну так и евреи не все были голубоглазыми блондинами. По-русски говорили зачастую плохо, а старики вообще не говорили. Имели своё специфическое, не имевшее отношения к Русской православной церкви христианство или были мусульманами – и что? Татары тоже были мусульманами. И казахи. И много кто ещё. Однако жить по соседству с евреями им это не мешало – скорей наоборот.

Советский мусульманин советского еврея понимал как никто. Обрезание запрещали и тем, и другим. Ломали через колено и тех, и других. Опять же большинство евреев увидели Закавказье и Среднюю Азию со всеми их жителями только в войну. И если бы не тамошнее гостеприимство – притом что у местных самих было негусто, – мало кто выжил бы из этих беженцев. Отчего многие там после войны остались и жили до самого распада СССР. А те, кто вернулся, в большинстве своём сохранили о местных добрую память и неистребимые привычки, въевшиеся за пару лет, проведённых среди гор, мутноватых арыков и пыльных базаров.

У автора папа в Узбекистан попал подростком – успел уйти из Днепропетровска, когда в город уже входили немцы. Переплыл Днепр под бомбёжкой и ушёл. Плавал хорошо. Пару раз вспоминал, как люди прыгали с моста, который накрыло бомбами, летели вниз, а их относило ветром и разбивало о быки старого моста. Ещё дореволюционного, который сгорел в Гражданскую. А его пронесло мимо.

Как он добрался до Ташкента, куда бабушку эвакуировали с её институтом, не рассказывал никогда. Как-то добрался. С большими приключениями по дороге и в самом городе – но не об этом речь. Работал он там токарем на заводе, выдавая по семьсот – восемьсот процентов плана пару лет – газеты сохранились, с передовицами про трудовой подвиг. А в 44-м поступил в институт и уехал обратно на Украину. И всю жизнь ездил в отпуск только в Узбекистан.

Брал на работе отпуск в декабре – за что его там обожали. Наслаждался Средней Азией и её жизнью, которая, не пойми как и когда, умудрилась стать для него родной. Иногда залетал к родственникам в Ашхабад, откуда привозил в Москву невероятного вкуса дыни, длинные, с оранжевой или зелёной хрустящей мякотью, с коркой в мелкую причудливую сеточку. Но в основном проводил отпуск в Ташкенте.

Там он мог посидеть на могиле своего отца, дедушки автора, которого туда привезли с фронта, уже ослепшего. И там похоронили. Играл в нарды с друзьями – их у него было полно. Ездил в Самарканд и Бухару – смотреть на безумной красоты медресе, минареты и мавзолеи времён Тимура и Тимуридов. В предгорья к пастухам. И на рыбалку – среднеазиатская маринка-«карабалык» в дальних арыках была непуганая.

Ходил в гости. На плов, со взвешиванием: сколько кто весил до еды, сколько после – на спор. На базаре перекусывал в обжорных рядах вкуснейшей едой, которую тогда в Москве никто не видел и не знал. Это теперь на каждом углу «Киш-Миш», «Чайхана номер один» и прочие заведения для публики разного достатка, где лагман, чучвара, самса, шашлык и прочее узбекское – ешь не хочу. И кругом тандыры, бесперебойно пекущие душистые лепёшки. Спасибо за всё это олигархам из списка «Форбс» и гастарбайтерам. А тогда?