Бертран и Лола - Анжелик Барбера

Жеральдина переживала. Отъезд из Нуазьеля прошел негладко, мысль о возвращении не радовала. Она прочла июньские номера GEO и ELLE и долго думала, что скажет в ответ на безмолвный вопрос Лолы.

Она хотела бы стать звездой покера или актрисой, а не танцовщицей… Танец выставляет напоказ все мышцы человеческого тела. Я ничего не читала. Увы, ложь – не всегда лучшее решение. Лола все поймет, даже если я смогу уничтожить экземпляры, раскиданные по миру.

Самолет приземлился, но ясности не прибавилось. Шофер такси не говорил по-французски, безоблачному небу не было до нее дела. Жеральдина повернула ключ в двери своего дома. Пустого. Сняла обувь у входа, сварила кофе и услышала доносившееся с улицы пение. Открылась калитка. Лола, Эльза и малыши ворвались на кухню, пообнимались с Жеральдиной, потом ее младшая дочь и внуки схватили плюшевых друзей и отправились играть. Лола с матерью повели неспешный разговор о Бенуа и ливнях в Нью-Йорке.

– Каждый день!

– Открытка не вернулась.

– Почтальону на руку, что мосты затопило.

Жеральдина улыбнулась – нехорошо, и Лола сунула руку в сумку матери, которая закрыла за собой дверь. GEO анонсировал белыми буквами: «ОЗЕРА. Автор – Бертран Руа. Африканская глава. Виктория». Еженедельник ELLE увлекал читательниц в Занзибар.

Молодая женщина долго стояла на кухне и рассматривала фотографии Виктории, такие разные и такие похожие на своего создателя. Неожиданные и Неподозреваемые. Необходимые. Прекрасные. Лола целую вечность не сводила глаз с последнего снимка. Самого его любимого – она бы жизнью поклялась, что это так.

Сфотографированный со спины мужчина смотрит на огромное озеро. Фигура расположена в левой части кадра, как тень, босые ступни касаются воды. На песке угадываются две-три ленивые морщинки. Мужчина худощав и кажется высоким, хотя вполне может оказаться коротышкой. Рядом нет ничего для сравнения. Да какая разница. Человек – темное пятно – смотрит на голубое небо, покоящееся на голубом озере. Горизонт не способен разъединить их. Воздух благоухает жарой и вечером. Через час, не позже, к голубому добавится бледно-розовый полутон, который потом станет пламенно-оранжевым. Вода опасно потемнеет. Один бог знает, кто живет под волнами, невозможно пересчитать капли воды в озере, воспоминания, прилетевшие со всех концов вселенной, чтобы потеряться в озере, и чудищ, прячущихся за утесом.

Все это ведомо только человеку в левой части кадра. Он неотрывно следит за сменой цветов. Он терпелив. Он знает: утро обязательно наступит, в игру включится солнце и разбудит воды, не страшась облаков, начнет обычный вертикальный подъем, а к вечеру покажется огромным и глубоким. Как старик, который вспоминает свою жизнь и надеется, что смерть похожа на мопассановскую ночь. Звездную, сулящую бесконечность. Он знает: небо подобно глазам человека, потому что зависит от их света. Будь внимателен и заметишь притаившихся в тени монстров. Если проявишь капельку внимания, встретишь чужой взгляд и больше не будешь одинок.

Лола поместила бы снимок на то же место. Только ей изображение объясняло все. Текст написал сам фотограф, но Лола не стала читать – вспомнила несчастную улыбку матери.

Она пролистала ELLE и задержалась на платьях Анжелы Бассо. Дафну фотографировал Бертран, Лола узнала его руку. Бывшая любовница завершала каждую часть репортажа в одном из платьев коллекции.

Под некоторыми снимками стояла фамилия Руа. Бертран Руа. Хлоэ Блан сказала: «Мне повезло оказаться в нужное время в нужном месте: я встретилась с другом, и он сделал то, что мне не удавалось».

Лола закрыла журналы.

Минуту спустя мать нашла ее сидящей на полу в наброшенном на плечи жакете. GEO и ELLE валялись на паркете. Жеральдина застыла в проеме двери.

– Ровно три года назад, день в день, я позвонила в дверь квартиры Дафны. Погода была роскошная, не то что сегодня. Может, это и склонило чашу весов на сторону любви. – Мимолетная улыбка осветила лицо Лолы. – Я даже не уверена, что Бертран существовал на самом деле… Так будет всю жизнь, мама?