Бертран и Лола - Анжелик Барбера

Санитар открыл дверь, пропуская каталку, и Лола увидела Бертрана. Он стоял, прижимая к себе окровавленное пальто и сумку, лицо выражало нетерпеливое ожидание и ужас.

Бертран схватил руку Лолы, сжал пальцы и отпустил. Санитар невозмутимо толкал вперед каталку, так что фотографу пришлось идти сзади.

– Как ты себя чувствуешь?

– Оглушенной. Но с детьми все хорошо.

– А кровотечение?

– Отслойка плаценты, за которой «нужно понаблюдать», как сказал доктор. Придется лежать.

Лола чуть повернула голову, чтобы видеть Бертрана, и он погладил ее по волосам.

– Больно?

– Уже меньше.

Они свернули на указателе «Гинекология» – это отделение находилось справа от родильного. Одна сторона коридоров была выкрашена в сиреневый цвет, другая в лиловый. Санитар завез каталку в палату 2204, где ждала улыбающаяся медсестра. Она спросила на хорошем английском, «говорит ли мадам по-немецки», сказала, что ее зовут Летиция, и объяснила, как функционирует кровать, где включается свет и находится кнопка вызова медперсонала. Больница стремится свести к минимуму влияние магнитных волн: «Никакого интернета и мобильной связи!» Распоряжение должно выполняться неукоснительно, как и режим, но главное – ни под каким предлогом не вставать без разрешения с постели в отсутствие врача или медсестры!

– Время посещений тоже строго регламентировано: с 14.00 до 21.00. И не больше трех человек одновременно. Любите цыпленка и пюре?

– Да.

– Значит, все в порядке. Если появятся вопросы, я рядом.

Дверь закрылась бесшумно, и Бертран подставил под ручку стул, сел на кровать и взял ледяные пальцы Лолы в ладони. Лицо ее в свете неоновой лампы казалось мертвенно-бледным и осунувшимся.

– У меня всего несколько минут, я должен успеть рассказать. Секретарша задавала вопросы, чтобы заполнить досье и карту, пришлось достать из твоей сумки свидетельство о браке. – Он улыбнулся. – Звонить буду по этому телефону. – Бертран постучал пальцем по стоящему на тумбочке белому аппарату.

– 06……… Я знаю твой номер наизусть.

Бертран наклонился, поцеловал ее в губы, шепнул едва слышно:

– Я сообщил Франку.

Лола напряглась, и он ободряюще засмеялся.

– Секретарша спросила, знаю ли я твоего мужа, я снова порылся в твоей сумке и нашел визитку. Пойми, родная, я не мог поступить иначе.

Лола кивнула.

– Я попал на помощницу Франка, она сразу все ему передала, и он перезвонил. Я назвался коллегой из Air France, объяснил, что тебя сейчас осматривают. Твой муж вот-вот будет.

Лола хотела было сказать, что, возможно, не была беременна тогда, в Москве, но вспомнила строгий голос Конрада Шмидта: «Никаких волнений!» – подумала о детях и молча обвила шею Бертрана руками.

– Как же мне нужна твоя любовь…

Хлопнула дверь. «Люблю тебя, Лола». Послышались торопливые шаги.

– Я могу перенести Африку и остаться.

– Нет. Езжай и возвращайся поскорее.

Они смотрели друг на друга и словно парили в воздухе. Вместе.

Кто-то подошел к двери, остановился.

– Буду звонить каждый день.

Ручка задергалась. Бертран поцеловал Лолу и встал, она удержала его за руку.

– Мы упустили наш шанс…

Он не понял, утверждение это или вопрос.

В дверь постучали.

– Не смей так говорить! – воскликнул он, очень надеясь, что его голос прозвучал убедительно.

На сей раз стучали дольше и раздраженней. Бертран открыл, извинился, и спокойный, как удав, санитар вкатил Лолину соседку. Следом появилась Летиция и начала что-то делать, вполголоса разговаривая с женщиной. В тот момент, когда на пороге появился Франк, медсестра попросила «посторонних удалиться», мужчины столкнулись в дверях, и оба вышли в коридор. Франк едва успел махнуть Лоле рукой, прислонился к стене и посмотрел вслед парню в джинсах и широкой вельветовой куртке темно-коричневого цвета, медленно удалявшемуся по коридору. Он шел нога за ногу, понурив голову, опустив плечи. «Ему, наверное, очень тяжело», – подумал Франк. Он никогда не узнает, что угадал, а Бертран, свернув за угол, обессиленно приткнулся к стене.

У обоих ноги были ватными от страха. Оба смертельно устали и чувствовали боль Лолы как свою.

Три измученных человека.

Даже стенам хотелось плакать, а ведь они столько видели и слышали, что им давно пора было привыкнуть. У стен нашлось бы дело повеселее, чем служить «подпоркой», они и хотели бы ответить на вопрос, терзавший двух взрослых мужиков, но для начала тем следовало его задать, а они только шептали и шептали: «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» – «Это из-за меня?» Так свистит и завывает на пороге ночи злой осенний ветер.

Больничные стены не могли помешать ему подкрасться к кровати в палате 2204, и он огорчил сердце Лолы.