Бертран и Лола - Анжелик Барбера

За несколько дней до отъезда Дафна зашла навестить Бертрана. Он не удивился. Молодая женщина не питала романтических иллюзий насчет своей «счастливой звезды» и потому пользовалась обстоятельствами и людьми, то есть всем, что могла взять от жизни. Дафна обожала свою профессию и блистала в области модной журналистики благодаря врожденному вкусу, природному любопытству, дерзости и упорству. Она открыла и уже несколько лет «вела» одну африканскую стилистку. Шутинг^[54] ее творений на соседнем острове Занзибар был запланирован очень давно, потому что все это…

– …уточняется за полгода, – объясняла она за столом, глядя на Ксавье. – Я уже тысячу лет держу в объективе Анжелу Бассо. На мне, кстати, одна из ее вещей.

– Красивое платье, – похвалила Флоранс.

Дафна кивнула и пустилась в долгие рассуждения о тканях, культуре творчества, «натуральных красках», потом завела речь о фотографиях, упомянув, что Хлоэ Блан делает репортаж.

– Помнишь ее?

– Мне нравится, как она работает, – кивнул Бертран.

– Исключительно по-женски, – вставил свои пять монет Ксавье.

– Согласна и очень этим горжусь, потому что стиль Анжелы нежный, но ей поддаются и очень грубые, «первозданные» ткани. Мне нужна была женщина-репортер, чтобы красота платьев заиграла по-настоящему. Пришлось ждать Хлоэ – она сегодня нарасхват.

Дафна взахлеб рассказывала «о себе любимой», но не забыла восхититься мужеством Бертрана. Она откровенно объяснила, что сделала – о, конечно вместе с другими французскими журналистами! – для «тебя и остальных».

– О проблеме заложничества говорят недостаточно. И не под тем углом. Необходимо кричать об этом на всех углах, снова и снова. Не позволить обществу привыкнуть к ужасу происходящего.

Флоранс посмотрела на сына – тот слушал и молчал, добавить было нечего.

Он знал, что Дафна очень поддерживала его родителей, но была безукоризненно корректна – в дом не пришла ни разу за все время его «вынужденного отсутствия». До их расставания она встречалась с его родственниками шесть раз. У нее была исключительная память, она могла описать погоду, ожидание у ворот, его комнату, где они дождливым летним днем занимались любовью. Именно тогда Дафна познакомилась с Ксавье и Женнифер, приехавшими на день рождения Флоранс (Бертран, кстати, блистательно отсутствовал на празднике).

В госпитале его мать по достоинству оценила общение с Дафной. «Наши разговоры не были бессмысленными или неуместными…» Бертран промолчал. No comments^[55].

Ксавье наблюдал за братом и не видел в его глазах гремучей смеси боли и счастья. А вот лицо Дафны выражало любовь… другую форму любви. Описать ее словами доктор не мог, но очень бы хотел, чтобы Женнифер смотрела на него так же, как молодая женщина с идеальными ножками смотрит на его брата.

Такая любовь – не производное девяти лет совместной жизни, она – первопричина этой самой жизни. Спокойная любовь. Ее легче проживать, чем чувство, подобное страсти брата к незнакомой Лоле. Ксавье знать не знал и не хотел знать, какая она – уродина или секс-бомба, в жизни все работает иначе. Любовь – алхимическое чувство, в том числе любовь с первого взгляда и еще кое-какие отношения между двумя людьми. Неврологи согласны с такой концепцией. Психологи тоже. Как-то раз, в баре, Бертран сказал, глядя в стакан:

– Один охранник давал мне воду, когда я хотел пить, даже просить не приходилось.

Ксавье размышлял, но не забывал поглядывать на ноги Дафны. А она восторгалась желанием Бертрана занять свое прежнее место.

– Ты прав, и жизнь подтверждает твою правоту, все устроилось и без моего участия!

Этим Дафна и ограничилась. В ее намерения не входило раздражить хрупкого загорелого мужчину в белой рубашке, которому так идет короткий ежик волос. Дафна наслаждалась ужином в кругу семейства Руа, воспринимала его как стартовую площадку, шаг вперед, маленькую победу, кое-что еще между ним и мной. Она одарила окружающих правильной улыбкой, изящным выверенным движением положила ногу на ногу.

За едой Бертран расспрашивал про общих знакомых, Дафна отвечала – обстоятельно и точно.

– А как там улица Эктор?

– Я давно не живу по этому адресу.

– Ну конечно, – спохватился Бертран, но Дафна и тут оказалась на высоте:

– У бакалейщика родилась восьмая дочь. С ума сойти, согласен?

Флоранс на полном серьезе объяснила, что «бывают «девчачьи» и «мальчиковые» семьи, а еще семейки «дурачин», да-да, не смейтесь, у них даже младенцы глупые». Ксавье поддержал мать озорной улыбкой, сказал:

– Мы не из таковских, вот только папа вечно мной недоволен.