Бертран и Лола - Анжелик Барбера

– Что может… поспособствовать? Витамины или…

– Главное – исключить даже намек на стресс, – сказала врач и добавила: – Копченая семга – раз в неделю. Кальций. Сыр – в разумных количествах, чечевица, орехи, красное постное мясо, витамин C. Брокколи и апельсины. Никакой экзотики и всего в меру.

Никакой экзотики и всего в меру… Лола начала подозревать, что ее подсознание самовольничает, действуя исподтишка. Она что, боится родить «ненормального» ребенка? Хочет зачать от другого мужчины? Подспудно надеется, что малыш сотрет наконец из памяти Бертрана? Ответом на последний вопрос мог быть только утренний апельсин. Она съела фрукт, стараясь думать о витамине C и не нервничать, а поднявшись на борт, кинулась прямиком в туалет. Неужели? Лола достала телефон и проверила свой интимный календарь. Произвела подсчет, подумав с досадой, что с таким циклом ничего нельзя предвидеть. Жар залил лицо, охватил сердце и руки. А если все-таки?

– Желудочный грипп? – участливо спросила старшая бортпроводница Аксель.

– Вряд ли.

– Младенец?

– Надеюсь, – улыбнулась Лола.

– Первый?

– Да.

– Ну, это великое счастье!

– Еще какое.

– Сделала тест? – спросила Камилла, коллега Лолы.

– Нет, куплю, когда сядем в Москве. Не знаешь, в аэропорту есть аптека?

– Конечно, я тебя отведу!

– Уверена, что можешь лететь? – поинтересовалась Аксель.

– Не беспокойся, сейчас займу свое место, а Анаис меня подстрахует, она сегодня тоже «в хвосте».

Они прошли по проходу между креслами. Анаис поделилась с Лолой опытом, предложила участливо:

– Держись поближе к туалету, я возьму на себя пассажиров.

Лола благодарно улыбнулась и занялась привычными делами, думая о своем. Ее сильно тошнило еще два раза – перед взлетом и сразу после, – и Анаис посоветовала глотнуть кока-колы.

– Лучше уж лимонного сока, наверное, в первом классе найдется.

– Думаю, да.

– Не возражаешь, если я сбегаю?

– Давай…

В проходе Лола столкнулась с Камиллой, и та незаметным кивком указала на подозрительного пассажира в первом ряду.

– Фамилия подходит этому типу как нельзя лучше, и ведет он себя соответственно!

Внезапно Лола почувствовала себя гранатой, из которой выдернули чеку. Три мысли пришли в голову одновременно: «Я не проверила список вылетающих», «Сегодня 5 июня» и «Он здесь».

Она посмотрела на ряды спинок и услышала шепот Камиллы:

– Господин Буррю^[17]…

В этот момент из кресла в шестнадцатом ряду поднялся мужчина в синей рубашке. Кровь заледенела в жилах, сердце ухнуло вниз, желудок решил катапультироваться через горло, мозг растерялся, разбудив миллионы бабочек.

Бертран обернулся.

Его качнуло так сильно, что пришлось ухватиться за спинку кресла. Во взгляде Камиллы явственно читался вопрос: «Вы знакомы?» Лола кивнула: «Жили когда-то по соседству…» – моля всех богов-покровителей влюбленных, чтобы голос не выдал ее замешательства. А «сосед» направлялся к ним, сильно хромая.

– Ух ты! Как вам удалось? – Камилла всплеснула руками, увидев разодранную штанину джинсов.

– Ехал на такси в аэропорт. Машина сломалась. Рванул с низкого старта, чтобы не опоздать, упал, ну и…

– Я им займусь, – невозмутимым тоном произнесла Лола и добавила: – Идем.

Бертран покорно последовал за ней в бортовую кухню первого салона, где старшая смены повторила вопрос Камиллы и получила тот же четкий ответ в телеграфном стиле: «Такси сломалось, мой бывший сосед бежал и упал. Мы справимся».

– Спасибо, а то я боюсь крови! Черт, не следовало признаваться… – улыбнулась коллега и быстро удалилась.

Лола видела вход на кухню. Они с Бертраном были одни, стояли в метре друг от друга и несколько бесконечно долгих, восхитительно-сладких секунд молчали. Разлука длилась месяцы, дни и ночи, и он едва справлялся с волнением.

– Как поживаешь? – спросила Лола с профессиональным участием в голосе.

– Тебе очень идет форма…

Заглянул один из пассажиров и попросил воды. Лола подала ему стакан, дождалась, когда он уйдет, и занялась делом. Закатала порванную штанину. Бертран показал локоть, левое предплечье и ладонь, заклеенную окровавленным пластырем. Их взгляды встретились. Ему хотелось сказать: «Я год живу с раной в сердце…» – но слова не выговаривались. Голоса он лишился не от саднящей боли и не из-за звуков за спиной. Бертран онемел, потому что рядом стояла Лола с обручальным кольцом из белого золота на пальце левой руки. Она вскрыла стерильную марлевую салфетку, капнула дезинфицирующий раствор и присела, чтобы обработать колено, машинально отметив, что индейское кольцо на месте.

Бертран узнал ее прикосновение. Ничего не изменилось.

– Больно, между прочим!

– Не преувеличивай.

– Вот еще…

Лола распрямилась. Бертран улыбался, не сводя с нее глаз, и она велела суровым тоном:

– Подними руку!

Он послушался и засучил рукав.

– Как Тибет? – спросила она, обрабатывая царапины.

– Пустынный и невозможно прекрасный. Я пробыл там четыре месяца и сделал тысячи фотографий.

– Я считала, что ты снимаешь репортаж для телевидения, – удивилась Лола.

– Так и есть, – кивнул Бертран. – Фотографии – это «на потом».

По взгляду Бертрана Лола поняла, что «здесь и сейчас» уступило место «до лучших времен», значит, что-то изменилось. Она не задала больше ни одного вопроса, сказала:

– Сейчас займемся твоей рукой… – осознавая, что тянет время, потому что… боится. Хочет, чтобы он накрыл ей пальцы ладонью, и боится выдать то, что на сердце. Сильнее всего на свете Лола сейчас мечтала освободить «другую Лолу».

Бертран не сводил с нее глаз. Никаких украшений, кроме обручального кольца и часов на бордовом кожаном ремешке. Подарок на день рождения? Когда она родилась? Лола снова присела, чтобы заклеить ему колено, и услышала шепот: «Ничего не говори…» – кивком показала на его руку, прилепила пластырь.

– Ты постригся.

– У тебя тоже волосы на три сантиметра короче.

Лола усмехнулась и привычным жестом заправила непослушную прядь за ухо – в точности как триста шестьдесят пять дней назад. Он тогда заметил родинку у нее на шее. Ничего не изменилось. Он здесь, совсем рядом.

– Показывай ладонь.

Бертран сдернул пластырь, тихо зашипев сквозь зубы.