Фаворит Марии Медичи - Татьяна Яшина

– Сударь, хотите колбасы? – он кивает на стол, где, прикрытая салфеткой, лежит нетронутая колбаса.

– Селестина дала тебе две палки?

– Ага, сударь, мы обменялись, – ухмыляется слуга.

Он ровесник Клода и похож на него фигурой – такой же бочонок. Но если Клод лицом напоминает раздобревшего херувима, то физиономия Гийома точно топором рублена, и глаза как укропное семя – маленькие и косые. Впрочем, он разделяет манию хозяина насчет чистоты и не ворчит целыми днями, как старик Дебурне. С Клодом они живут душа в душу.

Закусив хлебом с колбасой, Арман думает, не зайти ли к Альфонсу. Он хочет увидеть брата, но тот, скорее всего, на лекциях.

Арман наконец-то идет домой, где встречает камердинера в крайне взволнованном состоянии духа.

– Сударь… – восклицает Дебурне, падая на скамью – надо же, ноги его не держат. – Вы целы?

– Да, со мной все в порядке, – уверяет Арман, предчувствуя недоброе. – Что стряслось? Наш добрый король опять сменил веру*?

– Только что ушел герцог Анри, – не обращая внимания на попытки хозяина шутить, причитает слуга. – Чуть-чуть вы с ним разминулись. Он сказал, что барона Аржана убили сегодня на рассвете. Закололи, как собаку, со спины. Говорят, он возвращался со свидания с дамой, муж которой очень уж рассерчал, что обзавелся рогами.

Сначала Арман не понимает, каким образом это касается его – доктор Бурже не выглядит грозным противником ни в каком приближении. Убитого Аржана он видел в первый и, выходит, в последний раз в жизни. Кузен однокашника, один раз вместе пили. И шутили. И гадали.

Вот оно! Его словно громом поражает – гадание! Смуглая красавица сказала, что барона убьет ревнивый муж – как же они веселились…

Что ж, его, Армана, смерть и того неприглядней – пойдет на корм рыбам. Правда, нескоро – и на том спасибо.

Но меланхолия наваливается на него грозно и неотвратимо – некстати до мельчайших подробностей вспомнился провансальский акцент и улыбка покойника, затем Лансак, давным-давно утонувший в колодце – теперь обстоятельства его смерти вызывают у Армана сочувствие. Потом перед внутренним взором предстает Альбер – темные глаза, смущенный румянец…

Только не Манон, только не Манон! Арман со стоном хватается за виски, словно угрожая раздавить ладонями череп – вместилище призраков. Угроза действует: мертвецы оставляют его в покое.

Странно, что убитый им у моста Сен-Мишель его не тревожит – впрочем, он запомнил только запах чеснока – остальное память милосердно скрыла. А заслуживает ли он милосердия? Убил мужчину, которого не успел разглядеть, переспал с женщиной, которую не успел узнать…

Но обретенное душевное равновесие слишком ценно, чтобы размышлять о собственных грехах – подождут до исповеди. Чтобы окончательно прогнать тени, Арман берет лист бумаги и быстро пишет.

«Инес! Любимая! Не сочтите за дерзость, что я вновь надоедаю вам изъявлениями своих чувств, но видит Бог, я не в силах выносить столь долгую разлуку! Сердце мое обливается кровью при мысли, что я не увижу вас сегодня, и ничто не может спасти меня от пучины отчаяния. Молю – позвольте вашему верному рыцарю носить ваши цвета – пусть весь мир видит, что мое сердце отныне и вовеки веков занято самой прекрасной, самой благородной и восхитительной дамой во всем подлунном мире! Передайте моему слуге какой-нибудь ваш платок или ленту, которую я мог бы носить в знак преданности и служения вам! Ваш навеки Арман».

– Отнеси это на улицу Сен-Северин, в дом доктора Бурже. Передай хозяйке или ее горничной Амели.

Дебурне охотно соглашается – снедаемый стремлением узнать, в чьи сети попал его драгоценный хозяин.

Возвратился он очень довольным: мадам Инес не только приветливо с ним побеседовала, не только выбрала самую лучшую шелковую ленту, но и снабдила двумя пистолями – расплатиться с квартальным сторожем, если не успеет обратно до закрытия ворот. На эти деньги можно опаздывать целый год.

Кто бы знал, насколько кстати эти два пистоля!

«Мой возлюбленный сын!

Как учит нас Всевышний, терпение – это добродетель. Только этим и утешаю я себя, сын мой, и только это могу сказать вам в качестве поддержки.

Ибо денежные дела нашей семьи не только не наладились, но и значительно ухудшились. На приданое вашей сестры Франсуазы ушли все деньги покойной мадам Рошешуар – Анри великодушно уступил наследство сестре. Она велит вам кланяться, равно как и ее жених – Рене де Виньеро, сеньор Понкурлэ. Он желает употребить приданое вашей сестры на починку подъемного моста в своем замке Гленэ.

Ваша кормилица просит кланяться и надеется, что этот брак принесет вам много радости.

Но алчность каноников Люсона омрачила это прекрасное событие. Как вы знаете, его величество Генрих IV закрепил место епископа за нашей семьей, и вплоть до вчерашнего дня я ждала, когда Альфонс закончит учиться и возглавит епархию. До той поры я смирялась, позволяя каноникам, ныне осуществляющим управление Люсоном, не в полном объеме предоставлять епископальные доходы.

Я смирилась с тем, что вместо 18 тысяч ливров мы уже много лет получаем не более трети. Все должно измениться, когда Альфонс станет епископом, осталось еще три года.

Но каноники начали тяжбу против нашей семьи! Теперь они и вовсе оспаривают закрепление места за Альфонсом или кем бы то ни было из дю Плесси! На этом основании я не получила ни денье из пребенды, и мне нечего послать ни вам, ни Анри.

Как быть вам, мой дорогой сын, я ума не приложу. Посылаю вам десять пистолей – все, что у меня есть.

Надеюсь, мы с управляющим Илером и Дени Бутийе выиграем эту тяжбу, но один Бог ведает, сколько это все продлится, если его величество не заступится за нашу семью!

Ваша преданная и покорная слуга,

Сюзанна дю Плесси де Ришелье.

Пуату, замок Ришелье, 10 декабря 1602 года».

Десять пистолей! Арман покачал головой. В успех тяжбы каноников Люсона он не верил, но то, что пока суд да дело, пребенды матушке не видать – это как раз было очень вероятно. Надо платить за комнату, платить за Демона в конюшню, платить оружейнику за новую шпагу… Хорошо, хоть в Академию он попал благодаря заслугам отца и избавлен от платы размером в тысячу экю в год.

– Плохие новости? – осведомился Дебурне, озабоченный выражением лица хозяина.

– Готовят свадьбу, – улыбнулся Арман. – На приданое хотят починить подъемный мост в замке Гленэ.

– Слава Создателю! – перекрестился Дебурне. – Если б мост работал – замок бы не сожгли в девяностом! А сколько денег-то прислали?

– Десять пистолей, – ответил Арман. – Минимум миниморум. Каноники Люсона начали тяжбу за пребенду.

– Вот знал я, что этим все и кончится! – выругался Дебурне. – Бесчестные люди, сударь, бесчестные. Как же вы распорядитесь этой суммой?