Шла бы ты... Заметки о национальной идее - Евгений Сатановский

Ну есть ещё там Либерия. Которую для своих «свободных негров» пытались начиная с XIX-го века строить Соединённые Штаты. Которым бывших рабов после Гражданской войны куда-то надо было девать. И девать их они решили в Африку. Со всеми из этого их полуторавекового строительства вытекающими последствиями. Поскольку большей розни и резни, чем в демократической Либерии, придумать трудно.

Плюс Абиссиния — сегодняшняя Эфиопия. Которую Италия завоевала ненадолго. Но до того она на своём нынешнем месте в качестве независимого государства находилась не одну тысячу лет. Тем более что аннексия Абиссинии была произведена Муссолини перед Второй мировой войной и мало кем, кроме гитлеровской Германии, была признана.

Отделившаяся от Эфиопии в 1993-м году Эритрея — бывшая колония Италии. С куда более длительным, чем у всей страны, периодом пребывания в колониальном статусе. Её присоединение к Эфиопии было вопросом компромисса между центральными и местными властями. Есть компромисс — автономная провинция. Нет компромисса — страна.

Но это ещё в тех же описанных выше правовых рамках и границах. Которые де-юре были разрушены только в 2011-м году с образованием Южного Судана. И вот это действительно был прецедент. И ещё какой! С последствиями, о которых пока что мало кто думает.

Не то чтобы лидер этого государства Сальва Киир в его щегольском чёрном стетсоне был умнее, талантливее или честнее прочих африканских авантюристов, пытавшихся выкроить себе по стране. Отнюдь. Хотя, конечно же, и не глупее. Скорее ему просто повезло.

Война в Судане, длившаяся десятилетия, приобрела чёткий этноконфессиональный характер. И стала войной местных арабов, при всей спорности их происхождения, против африканцев. Приверженцев традиционных культов и христиан, при всём, что собою представляло местное христианство, против ислама. С одной стороны.

Отвратительная репутация суданского президента Омара аль-Башира после геноцида в Дарфуре и войны в Кордофане лежала на весах с другой. Плюс странная, случившаяся как нельзя вовремя, смерть лидера Южного Судана Джона Гаранга. В вертолётной катастрофе, вскоре после достижения им соглашения с Хартумом об окончании войны. И компромиссе на пять лет перед референдумом о самоопределении. Плюс историческая память о махдистских войнах — особенно отчётливая в Великобритании.

Что в совокупности с воспоминаниями англичан о заслугах жителей южного Судана в подавлении сепаратистских выступлений исламистов севера в конечном счёте принесло признание результатов ООНовского референдума со стороны мирового сообщества. И это было исключением из правил.

Ну и, наверное, не стоит сбрасывать со счёта нефть, все основные месторождения которой, как на грех, оказались именно на суданском юге. За исключением пограничной провинции Абьей, вокруг которой тут же развернулась очередная партизанская война малой интенсивности между Хартумом и Джубой. Не говоря уже о войне динка с нуэр в самом Южном Судане.

Но это тема не для нашей книги. Все войны, пограничные конфликты и претензии африканских государств друг к другу описать удастся, наверное, только в труде размером с Британскую Энциклопедию. Очень уж их много. Причём многие длятся десятилетиями, и такое впечатление, что они не окончатся никогда. По крайней мере, большая часть из них.

Что более существенно, случай Южного Судана стал первым со времён Второй мировой войны прецедентом пересмотра постколониальных границ. Официального. Подтверждённого ООН. Признанного не только региональными игроками, но и Великими державами. И это не только для Африки, но и для Ближнего Востока открыло ящик Пандоры.

Поскольку если уж Судан мог быть разделён и разделение это признали, то почему это невозможно для Нигерии и Заира? Сомали и Танзании? Мали и Ливии? Ирака или Турции? Да и всех прочих стран, имеющих проблемы с их внутренними и внешними границами? Тем более что границы в Африке — это границы войны. Что бы по этому поводу ни утверждали лидеры современных африканских стран.