Шла бы ты... Заметки о национальной идее - Евгений Сатановский

Центр управления, снабжения финансами и обеспечения логистики джихада в Киргизии есть. Маршруты боевиков через ту же Киргизию и Таджикистан опробованы в предыдущие годы. Власти этих стран слабы, коррумпированы и противопоставить никому ничего не могут. Тем более боевикам. Да, впрочем, и не захотят. Элементарно, Ватсон!

Хотя, по правде говоря, Узбекистан Узбекистаном, но и в Туркменистане есть свои, не меньшие, хотя и не столь явные проблемы. Поскольку на западе, в Прикаспии, там действует разветвлённая сеть салафитских группировок, возникшая и укрепившаяся, пока силовые органы республики работали над пресечением потенциальных диссидентов.

Нет никаких сомнений в том, что Ашхабад попробуют на прочность, как только власть зашатается в Ташкенте. Тем более что исламисты и авторитарные лидеры несовместимы в принципе. И компромиссы между ними возможны только временные. Исламизация же по салафитскому сценарию Туркменистана превращает его в идеальный плацдарм для экспансии в Иран. Благо весь северо-восток там суннитский.

Попытки покуситься на центральную власть могут быть и в Казахстане. Другое дело, что режим там много тоньше, гибче, эффективнее и устойчивей, чем у соседей. Да и соседние Россия с Китаем с любой серьёзной атакой на декларированные президентом Назарбаевым основополагающие принципы устройства этой стратегически важной для них страны примириться ни в коем случае не могут. Их помощь Казахстану гарантирована при любом сценарии. Но исламисты есть и там.

Помимо прочего, туркменский и казахский Прикаспий давно и активно используется северокавказскими исламистами для перегруппировки сил, транспортировки вооружений и боевиков, перебрасываемых позже в Дагестан, и прочих функций, соответствующих его роли тыловой базы российской террористической и криминальной активности. В первую очередь дагестанской. Против чего Астана действует энергично. Хотя об Ашхабаде этого сказать никак нельзя.

Как следствие, естественная и неизбежная смена высшей власти, в первую очередь в Узбекистане, будет использована для попыток продвижения во властные структуры стран региона местных сил, которые базируют свою политику на исламских принципах. Методы отработаны на «Арабской весне».

Другие сценарии чрезвычайно маловероятны. Борьба с Ираном, которую ведут суннитские монархии Залива, и конкуренция с ним на исламском поле Турции требуют расширения противостояния не только в таком ядре исламского мира, как арабские страны, но и по его периферии.

Афганистан, Пакистан и Центральная Азия в этой борьбе куда важней, чем Африка, где противостояние ведётся в первую очередь за ресурсы и инфраструктурные проекты. Так что если «Африканская весна» явилась скорее побочным, хотя и неизбежным следствием «Арабской», то «Центральноазиатская весна» соответствует логике геополитической конкуренции на все сто процентов. Благо и ресурсов в этом регионе предостаточно.

Как бы то ни было, задачи приближающейся «Центральноазиатской весны», помимо уже упомянутого продвижения во власть в регионе исламистов, ясны. Снижение влияния Запада, России, Ирана и Китая. Минимизация, а в идеале — полное обрушение светских режимов. Наконец, закрепление в странах, о которых идёт речь, влияния Дохи, Эр-Рияда и Анкары. Которая имеет в регионе фору в виде широкой сети популярных там колледжей «Нурджулар» и эксплуатирует идею пантюркизма.

После чего, либо даже в процессе всего происходящего, страны упомянутой тройки начнут борьбу друг против друга. Перемежающуюся временными и недолговечными альянсами. Но это уже будет другая геополитическая реальность. Места в ней не будет не только для Москвы, как его нет в сегодняшней Ливии и не будет в Сирии, если Асад потерпит поражение, но и для всех тех, кто сегодня управляет регионом. Как, впрочем, и для их наследников.