Расколотая - Тери Терри

Уже поздний вечер. Темно. Когда мы едем по главной дороге, я рассеянно гадаю, шевелятся занавески в спальнях при виде проезжающего фургона лордеров?

Он останавливается перед нашим домом. Машина отца здесь. Передняя дверь распахивается: мама.

— Выходи, — велит мне лордер категоричным голосом.

Я открываю дверцу фургона, выхожу. Он трогает с места, а я иду на деревянных ногах к дому.

— О, боже, — охает мама. — Что с тобой случилось? Что ты сделала? — Меня покачивает, и она пытается схватить меня, но я отстраняю ее.

— Со мной все в порядке, — говорю я явную неправду и вхожу в дверь.

Потрясенное лицо Эми выглядывает из кухни. Она не говорит ни слова. Отец выходит из гостиной и окидывает меня взглядом с головы до ног. Улыбается. Хлопает в ладоши раз, два, еще, медленно и нарочито. Он знает, откуда-то знает.

Лордер, осознаю я. И не просто информатор, а один из них.

Мама переводит взгляд с него на меня.

— Кайла? — спрашивает она неуверенно. — Что случилось?

Но я не отрываю взгляда от отца.

— Ты не просто сдал меня им, ты сам один из них.

Он не отвечает, глаза беспокойно смотрят то на маму, то на меня.

— Не важно, — говорю я, когда до меня начинает доходить. Кэм появился здесь и втерся ко мне в доверие еще до того, как я нарисовала тот рисунок больницы. Они так или иначе приглядывали за мной, как и сказал Коулсон.

Все, чего добился отец, сообщив обо мне, это предупредил меня, что за мной следят.

— Ты всего лишь мелкая сошка, да? Они даже не сказали тебе, что на самом деле происходит в твоем собственном доме. А потом, когда ты наконец что-то заметил, велели тебе заткнуться и не лезть в это дело.

Он открывает было рот, но тут же снова его закрывает.

— Кайла? — повторяет мама, но я не могу больше разговаривать. Не сейчас.

— Извините, — кое-как выдавливаю я, — мне нужно помыться. — Я поднимаюсь наверх, запираю дверь ванной. Снимаю и бросаю в мусорную корзину одежду, испачканную кровью. Чуть-чуть моей, но больше — Катрана. Двигаюсь одеревенело, как марионетка, не вполне контролируя тело, так как все силы уходят на то, чтобы контролировать чувства. Чтобы не дать себе сжаться в комок в углу и кричать, кричать, кричать.

Кровь смывается, это я знаю. Скоро я уже чистая, кожа мягкая. Гладкая. Парочка новых шрамов благодаря Кэму. С полдюжины швов на плече, и чуть больше на боку. Болеутоляющие, которые мне дали, помогают справиться с телесной болью, но ничего не могут сделать с душевной.

Но больше я никогда ничего не забуду, что бы это ни было. И какую бы боль ни причиняло. Нико и тот врач, доктор Крейг из того ужасного места, о котором я даже ничего не помнила до сегодняшнего дня, учили меня забывать, прятаться. А мои пропавшие годы между Люси, исчезнувшей в десять, и Рейн, появившейся в четырнадцать? Вот, значит, где я была. С ними, там, где меня заставляли раздваиваться, чтобы одна часть могла спрятаться в глубинах разума и пережить Зачистку.

И тот кирпич, такой большой, что мог расколоть меня надвое. Теперь я знаю, что это было: в этом образе для меня воплотился Нико, убивающий моего отца. Когда Катран умер у меня на руках, я все вспомнила.

У себя в комнате я облачаюсь в пижаму и заворачиваюсь в одеяло. Раздается легкий стук в дверь. Эми заглядывает.

— Хочешь, я побуду с тобой? — неуверенно спрашивает она. Я пожимаю плечами. Она заходит, следом за ней Себастиан. Он запрыгивает на кровать, забирается ко мне на колени. Эми устраивается рядом. Кладет руку мне на плечи. Я морщусь и сдвигаю ее руку, чтобы не давила на мои швы, потом прислоняюсь к ней. Снизу доносятся голоса. Возбужденные голоса.

— Они отослали меня наверх, — говорит Эми.

— О?

— Прости.

— За что?

— За то, что рассказала папе о рисунке. Мама заставила его признаться, что это он сообщил о нем. Не могу поверить. — На лице Эми отражается потрясение.

— А что еще он сказал? — спрашиваю я, и голос мой звучит как-то слабо, глухо, как будто я разговариваю под водой.

— Всякие невероятные вещи. Что будто бы ты была каким-то двойным агентом лордеров. Бред.

— Действительно, бред, — шепчу я.

— Хочешь поговорить об этом?

Я качаю головой, и вместо того, чтобы, как всегда, засыпать меня вопросами, она вздыхает

словно с облегчением и больше ничего не говорит. Но остается, теплая и надежная, рядом со мной.

Потом до нас доносится громкий стук захлопнувшейся двери. На улице заводится машина, взвизгивает шинами и уезжает. Долгая пауза, затем шаги по лестнице. Дверь открывается, на пороге стоит мама, окидывает взглядом нас двоих и кота, прижавшихся друг к другу.

— Отличная идея, — говорит она и умудряется втиснуться с другой стороны от меня.

Должно быть, меня сморил сон, потому что, когда я просыпаюсь через несколько часов, в комнате темно, а рядом, кроме кота, никого.

Оцепенение постепенно уходит, не оставляя ничего, кроме боли. Я плачу по той маленькой девочке, какой была, которую я даже не помню, не считая того, что она любила своего папу. Плачу по нему и по всему, что он сделал, пытаясь спасти ее, невзирая на то, что с ней в конце концов стало. Плачу из-за того, что так подвела его. Никогда не забывай, кто ты, сказал он, а я забыла. Плачу по Катрану, чьи недостатки были очевидны, но любовь — нет. Он мог убежать, как сделал Нико, но вернулся за мной. Попытка спасти меня привела его к смерти.

И я плачу о себе, кто я есть сейчас. Где мое место в этом мире?