Расколотая - Тери Терри

— Ты сделала бы то, что сделала та девчонка? — спрашивает Тори. Она осматривает свой нож, когда мы уже подходим к дому. У нее явно не было проблем с его использованием.

— Это было бессмысленно. Она не спасла своего ребенка.

— Но, может, она не хотела жить, зная, что именно своим решением убила его. Вот я, если бы была рядом с Беном, когда он умирал, и не сделала все, чтобы спасти его, я бы не смогла с этим жить.

Я осторожно поглядываю на нее краем глаза. Знает ли она что-то о Бене? Нет. Просто соотносит с собой то, что случилось с той девушкой, с тем, что сделала бы все, чтобы спасти. Я вздыхаю.

Тори обнимает меня за плечи.

— По крайней мере, там еще долго никого не будут убивать. Отличная работа, правда?

— Из того, что я видела, да. — И этого более чем достаточно.

Тори бросает взгляд вперед. Катрана, идущего сейчас впереди, почти не видно. Она понижает голос:

— Это несправедливо. Поговори с Катраном, убеди его, что должна быть задействована в следующей вылазке. Но ты все равно участвовала, и мы кое-что сделали. — Она вновь повышает голос: — Мы им показали, да? — Остальные отзываются нестройными восклицаниями.

Возле дома нас встречает Нико. День близится к вечеру, и он уже вернулся из школы. Где и я должна была быть. Нико оглядывает группу, видит, кого нет.

— Они умерли славной смертью? — спрашивает Катрана.

— Да.

Брат Холли выбегает из дверей вслед за Нико. Ему не позволили участвовать в сегодняшней вылазке: еще недостаточно тренирован, сказал Нико.

— А где Холли? — спрашивает он.

Никто не отвечает. Катран кладет руку мальчишке на плечо, когда того начинает трясти. Мы стоим вместе: минута молчания растягивается в долгие, мучительные секунды.

Нико поднимает глаза и кивает. Все начинают расходиться. Катран обнимает брата Холли за плечи и тихо говорит что-то ему на ухо. Другой, мягкий, совсем как тот Катран из моего сна, который успокаивал меня, когда мне было страшно. Было ли такое на самом деле? Каким бы безумным это ни казалось, что-то во мне говорит: да, было.

— Приятно видеть, что вы двое ладите, — замечает Нико, указывая на нас с Тори, мы стоим рядышком, держась за руки.

— А почему бы нам не ладить? — спрашивает Тори.

— Нечасто случается, чтобы две девушки, которые встречались с одним парнем, были подругами.

Тори смотрит на меня широко открытыми глазами, потом отталкивает.

— Бен? — шепчет она. Я не отвожу взгляда, беспомощно пожимаю плечами. Что я могу сказать?

Она резко разворачивается и уходит в лес. Нико улыбается.

— На пару слов, — говорит он, жестом веля мне идти за ним, и входит в дом. Я стою, приросшая к месту.

— Пошли! — зовет он.

Вхожу вслед за ним в комнату без окон, которую он сделал своим кабинетом. Свечи отбрасывают мерцающий свет на влажные стены.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, не в силах удержаться.

— Что?

— Сказал Тори обо мне и Бене.

— Рейн, ты же знаешь, как мы должны работать в группе: полная искренность. Никаких тайн между нами. Лордеры лгут, мы говорим правду.

— Правда — это свобода, свобода — это правда, — произношу я слоган, пришедший откуда-то из глубин памяти.

Он улыбается:

— Именно. А теперь скажи мне: как по- твоему, что мы должны делать после сегодняшнего нападения? — Выражение лица у него мягкое, но глаза настороженные.

Я гоню прочь из сознания красный туман и стискиваю в кармане холодное кольцо Эмили. Сосредотачиваюсь на том, что лордеры сделали с ней и постоянно делают с другими, такими, как она. Мы должны остановить их. Решимость в душе крепнет.

— Я на стороне справедливости. На нашей стороне.

— Хорошо. Скоро у нас будет еще работа. — Он улыбается, касается ладонью моей щеки, и во мне разливается тепло его расположения.

— Я с вами.

— Никогда в этом не сомневался, — говорит он, хотя на самом деле это неправда, и тут ж, заметив промелькнувшие на моем лице эмоции, хмурит брови: — Что такое?

— Просто... я не понимаю. Почему ты хочешь, чтобы я участвовала? Что я могу сделать?

— Ты одна из нас. Что бы ни случилось с тобой, когда тебя захватили, и кем бы ты ни стала после того, как стерли твою память, ты всегда будешь одной из нас. Но более того, ты важна для меня.

Ничего больше не говоря, он обнимает меня за плечи. Теплая волна накрывает меня с головой. Мое место здесь, со «Свободным Королевством». Это именно то, что я должна делать. Но что именно?

— А что готовится?

— Скоро, Рейн, скоро.

Разочарование, должно быть, отражается у меня на лице.

— Ты не доверяешь мне, — говорю я.

— Доверяю. — Он колеблется в нерешительности, улыбается. — Вот что я могу тебе сказать: скоро будут скоординированные нападения, в Лондоне и других местах.

— А сегодня мы тогда что делали? Это не было ни с чем скоординировано.

Он вновь улыбается:

— Умница, Рейн. Нам сейчас не нужно приостанавливать нашу деятельность. Пусть думают, что все идет обычным путем, не догадываясь, что мы подходим к чему-то значительному. И еще мы определили отдельные личности в качестве наших мишеней.

У меня скручивает живот.

— Убийства?

— Не будь такой чувствительной. — Голос его звучит холодно. — Ты же знаешь, что это правительство сделало и делает с такими, как ты. Как Тори. Подумай, что случилось с ней. Произойдут похищения сразу в нескольких секторах одновременно. Мы привлечем внимание в нужных местах.

— А что насчет нападения на больницу? Она очень хорошо защищена и охраняется крупными силами. Это потребует значительных ресурсов и... — Я смолкаю, когда до меня доходит. — Отвлекающий маневр?

— Именно. Мы дадим просочиться сведениям о предполагаемой атаке на больницу, но в этот раз, когда они будут готовы, мы ударим в другом месте.

В другом месте... в другое время...

— День Памяти Армстронга. — Я говорю это как утверждение, не вопрос. — В Чекерсе. Это то место и тот день, когда все начнется, верно?