Дьяболик - С. Дж. Кинкейд

Лишь убедившись, что Циния действительно ушла, я несколько успокоилась и бросилась в другую комнату к Сидонии. Та, похоже, подслушивала у двери.

– Почему было просто не сказать ей то, что она хотела услышать? – недоуменно спросила Дония. – Ты могла бы согласиться шпионить за Тайрусом, а потом рассказать обо всем ему. С точки зрения стратегии это могло бы стать выгодным ходом.

Я ошеломленно уставилась на нее, внезапно почувствовав раздражение, испугавшее меня саму. Никогда прежде я не сердилась на Донию. Она была умной, образованной, знала столько, сколько другим и не снилось. Странно, что приходилось объяснять ей очевидные вещи.

– Я никогда не поступила бы так с Тайрусом, – медленно произнесла я.

– Да почему же?

Мои мускулы внезапно начали зудеть. Я почувствовала настоятельное желание тренироваться до потери пульса. Прошлась по комнате, пытаясь привести мысли в порядок.

– Меня разозлило то, что она хочет настроить меня против Тайруса, – попыталась объяснять я, хотя Дония, не знакомая с принцем, вряд ли меня понимала. – Она – его бабка и в то же время – враг. Если бы она добилась своего… – я почувствовала, что прихожу в ярость, и заставила себя замолчать.

– Немезида…

Я обернулась на ее мягкий голос. Дония стояла, обхватив себя за плечи. Потом глубоко вздохнула и сказала:

– Этот Тайрус… Он тебе небезразличен, да?

Во второй раз за короткое время мое лицо вспыхнуло. Я отвела глаза.

– Этого я не говорила.

Послышались ее приглушенные ковром шаги, она подошла ко мне. Ее прохладная ручка погладила мою.

– Я очень рада.

Ее слова только усугубили неприятность моего положения. Нечему тут было радоваться. От моих чувств к Тайрусу выходили одни неудобства. Не говоря уже о том, что чувства эти были вообще невозможны. Единственный человек, к которому я должна была их испытывать, стоял теперь передо мной, держа меня за руку! А я, как дура, рассердилась на нее из-за какого-то Тайруса. Мрачно засопев, я выговорила:

– Правда рада? А тебе не кажется, что это – предательство с моей стороны?

– Предательство?!

– Ну, да, потому что я испытываю чувства к кому-то еще.

На лицо Донии на миг словно набежала туча.

– Я рада, что ты вообще испытываешь чувства, – слабо улыбнулась она. – Очень важно, что ты позволила себе их испытывать. Я на это могла только надеяться. – Дония отвернулась, и под ее тонкой кожей проступила ключица. – Я всегда мечтала, чтобы ты была счастлива.

– Дония, – сглотнула я, не уверенная, что заслужила подобное. – Я живу ради тебя, а не ради Тайруса.

– Мне хочется, чтобы ты жила ради себя самой, – прошептала она.

Дония считала, что мои чувства к Тайрусу – это хорошо. Я же с ней не соглашалась, особенно после очередного семейного обеда у Домитрианов. Тайрус пригласил меня, а Циния… Элантру.

– Садись рядом с Тайрусом, милочка, – щебетала Циния куда нежнее, чем если бы Элантра была ее собственной плотью и кровью.

Элантра, просияв, изящно присела на соседнее с Тайрусом кресло. Тот не протестовал:

– Какое неожиданное удовольствие видеть вас рядом, грандесса Пасус.

Единственный секрет, который я хранила от Тайруса, было возвращение Донии. Просто я ждала подходящего момента, чтобы сообщить ему об этом. После же визита Цинии я, не теряя времени, отправилась на «Александрию» и все рассказала. Мы сидели в его кабинете у широкого окна, выходящего на Берневальскую каланчу.

– Итак, моей бабушке нравится влияние, которое ты оказываешь на меня, – заметил он, задумчиво глядя в звездное небо и потирая подбородок. – Но сама ты ей не нравишься.

– Наверное, не следовало мне ее отталкивать, – сказала я, вспомнив замечание Сидонии. – Глупо было с моей стороны нарываться на конфликт.

– А почему ты ей отказала? – живо поинтересовался Тайрус, переводя взгляд на меня.

Вопрос оказался куда сложнее, чем можно было ожидать. В горле у меня застрял комок. Я задыхалась от моего чувства к нему и злилась, что не могу признаться.

– Не знаю.

Некоторое время Тайрус пристально смотрел на меня, затем улыбнулся.

– Ну, что же, это хорошая новость.

Я уже ничего не понимала. Чувствовала себя тряпкой, словно несколько часов подряд изнуряла себя физическими упражнениями.

– Почему?

Тайрус поднялся, подошел к окну и, сложив руки на груди, принялся рассматривать этот небольшой кусок вселенной, который он намеревался унаследовать.

– Если моя бабка желает, чтобы на меня влияли, следовательно, она решила, что я достоин этого влияния. Значит, я поднялся в ее глазах настолько, что она вознамерилась приложить ко мне какие-то усилия. Из этого вытекает, что мой дядюшка начал ее разочаровывать.

– Даже если и так, – предостерегающе сказала я, – не стоит ей доверять.

– Я не доверяю никому из своих родственников, Немезида, – горько рассмеялся он. – Предательство и ложь – в крови Домитрианов. Однако Циния – одна из самых влиятельных женщин в империи. Если она перейдет на мою сторону, дядюшка ничего не сможет со мной сделать. Во всяком случае – открыто, – он покосился на меня. – Если она хочет свести меня с кем-нибудь, значит, намеревается со мной помириться. На своих условиях, конечно же.

– Она сказала, что желает, чтобы трон достался сильнейшему из ее потомков, – неохотно добавила я. Мне претила мысль помогать ему заключить союз с Цинией.

– Да, такова уж Циния. Ее интересуют только полностью сформировавшиеся побеги. Она не садовник, терпеливо взращивающий растение. Скорее, она готова выполоть все новое не дрогнувшей рукой. Если бы Дивиния оставалась в своем уме, бабка спокойно бы от меня избавилась за мои недавние выходки. Теперь же у нее нет выбора, – он пожал плечами. – Если она планирует соблазнить меня другой женщиной, то посмотрев, на ком она остановилась, я решу, принять этот ее жест или нет. В конце концов, наш с тобой договор закончится, едва я добьюсь власти, ведь так? А мне потребуется императрица.

– Да, – я не смотрела на Тайруса. – Тебе понадобится кто-то, способный испытывать сердечную привязанность к тебе.

Кто-то не такой, как я. И теперь я узнала, кого Циния наметила на эту роль. Я чуть не зарычала, когда Элантра во время ужина, словно бы невзначай, коснулась руки Тайруса во время беседы. Грандесса Циния не сводила с них цепкого взгляда. Я же едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не кинуться на Элантру, сбросить ее с кресла, разбить им обеим головы.