Дьяболик - С. Дж. Кинкейд

Даже с экзоскелетом скользить лебедем под грузом нескольких сотен фунтов металла было еще тем искусством. Ко всему, Сутера особо подчеркивала важность сохранения непринужденного, расслабленного выражения лица. Непринужденность и расслабленность свойственны мне были не больше, чем чувство юмора.

Эскорт прокладывал путь, а я же заставляла себя смотреть только вперед, хотя мои инстинкты требовали немедленно оглядеться по сторонам, оценив все особенности «Valor Novus». Огромный звездолет, являвшийся сердцевиной Хризантемы, был пришвартован прямо к массивной гелиосфере. В какой-то момент я не удержалась и бросила взгляд наверх. То, что я там увидела, заставило меня окаменеть.

Над головой раскинулось открытое небо.

Помещение было столь высоким и просторным, что в голубизне искусственной атмосферы терялись и стены, и потолок. Сквозь невидимые мне стекла сияли два двойных солнца, и на какой-то кошмарный миг я вообразила, что угодила на планету, а не на корабль. Еще ни разу в жизни я не бывала в комнате, где не имелось потолка. Ни один из моих навыков выживания не подходил для таких открытых, бесконечных мест. Церемониальное платье вдруг показалось еще более тесным, чем прежде, почти удушающим.

Наемники начали с удивлением оглядываться, поэтому я сделала над собой усилие и медленно двинулась вперед, стараясь не думать о разверстой пропасти иллюзорного неба над головой. Массивные двери распахнулись, и я вошла в зал императорских приемов.

Почувствовав себя в замкнутом пространстве, я сразу успокоилась. И тут же обнаружила, что на меня смотрит множество глаз. Люди расступались, давая нам проход к дальней части зала, где находилось панорамное окно, выходившее на четыре звезды. Мне хватило единственного взгляда, чтобы понять, кто именно из находившихся там – император Рандевальд фон Домитриан. Хотя бы потому, что те, кто не наблюдал за мной, смотрели только на него, в том числе и его мать, Циния Домитриан, сидевшая по правую руку от сына.

«Прежде всего, правильная походка».

Мой эскорт посторонился, между мною и императором не было больше никого. «Три шажка, и преклонить колени». Как учила Сутера, всякий раз, преклоняя колени, я прижимала руки к сердцу и поднимала глаза на крупного блондина с ниспадавшими на плечи, словно мантия, длинными волосами.

Путь к императорским стопам казался бесконечным. Вокруг меня колыхались волны шепотов и шелестов: гранды и грандессы внимательно наблюдали за разворачивающейся перед ними сценой. Но о них – позже, сейчас самое главное – это один-единственный человек, в чьих руках моя жизнь.

«Дошла».

Я замерла на коленях перед императором. Его черные глаза смотрели на меня сверху вниз. Лицо, застывшее в янтаре фальшь-молодости, показалось бы лицом двадцатилетнего юноши, если бы не ледяной, циничный взгляд. Император горой возвышался надо мною. Кожа его протянутых мне рук была мягкой и нежной. Я прижала его пальцы к своим щекам.

Однако в последний момент он вырвал свои ладони из моих и схватил меня за волосы. Лишь каким-то неимоверным усилием мне удалось сдержать инстинктивное желание напасть. Я напомнила себе, что речь идет о жизни Сидонии. И я осталась покорной, словно тряпичная кукла. Он оттянул мою голову назад и впился взглядом мне в лицо.

– Итак, – заговорил император, возвысив голос, чтобы все слышали, – нас посетила Сидония Эмпиреан. Как поживает ваш батюшка?

Вопрос прозвучал беспечно и доброжелательно. Только его железная рука, вцепившаяся мне в волосы так, что затекала шея, говорила: не стоит ждать ничего хорошего.

– Благодарю вас, ваше величество, он здоров, – я очень надеялась, что в моих глазах не отражается холод, разливавшийся у меня в сердце. – Он чрезвычайно польщен честью, которую вы мне оказали, пригласив ко двору.

Губы императора искривились, нестареющее лицо сморщилось в горькой усмешке.

– Это была вовсе не честь, девочка. Твой отец впал в ересь, чем совершил страшный грех.

Позади раздались смешки, заставшие меня врасплох. Я ожидала, что об истинной причине моего визита не будут упоминать вслух. Именно этого ожидала матриарх, она ошиблась.

– Я…

Попыталась сообразить, что бы на моем месте сказала Сидония. Так ничего и не придумав, решила действовать на свой страх и риск.

– Надеюсь, ваше величество, я ничем не оскорблю вас, как это сделал мой отец.

– Посмотрим. Твоя жизнь будет залогом его будущей осмотрительности. – Император внезапно отпустил мои волосы.

Значит, я здесь не для того, чтобы умереть. Я почувствовала сильное облегчение. Император не отрывал глаз от моего лица.

– Скажи-ка мне, грандесса Эмпиреан, кто твой любимый слуга?

Я так и замерла. Любимый слуга? Я никогда не думала о челяди в таком смысле, просто не воспринимала их как людей. Все, что они умели, это подчиняться командам. У челяди не было собственной воли.

– Как же так? – с шутливым укором продолжал император, поднимая меня с колен. – У каждого есть домашние любимцы. У меня, к примеру, их целых три: Живодер, Кат и Злючка.

Впервые я отвела взгляд от императорского лица. Позади трона Рандевальда фон Домитриана стояли двое мужчин и одна женщина. Они в упор смотрели на меня. Их лица были лицами хищников, под кожей бугрились мышцы, воплощая силу и мощь.