Восставшие из рая - Генри Лайон Олди

– Выползень роду женского, подло нарушивший Обряд Чистописания и осквернивший белизну Предвечной Страницы своей грязной тенью; святотатство, кое во веки не свершалось…

Инга стояла у столба, плотно прижимаясь к нему спиной и чувствуя лопатками гладкую поверхность. Очень болела голова; Ингу подташнивало, и столб казался единственной опорой, оторваться от которой означало – упасть и умереть. Окружающая действительность словно потеряла резкость, а воздух напоминал анисовую настойку после того, как в нее добавят воды.

Слабый гул… море? Нет, толпа. Безликое гудящее месиво глядело на Ингу сотнями глаз, и эти взгляды множества людей ползали по ней сотнями нахальных муравьев. Что они делают с ней? Что они сделают с ней? Не все ли равно?..

Инге было все равно.

– …И по Канону Чистописания да примет дерзкий выползень участие в обряде, но последнем в жизни своей – Обряде Сожженной Страницы…

Сейчас она умрет. Она не может здесь жить. Кажется, ее хотят сжечь… Ну и пусть. Она умрет и встретит Энджи, и Талю… и Бакса. Конечно, обязательно, и Бакса тоже…

Гул усилился, странным образом разделяясь надвое. Сквозь пелену, застилавшую глаза, Инга с трудом разглядела, как толпа нехотя расступается… как шарахаются в стороны белые балахоны, суматошно всплескивая рукавами… как медленно приближаются… совсем рядом…

Мир на мгновение стал резок и отчетлив.

– Баксик, – прошептала Инга, устало щуря слезящиеся глаза, – я уже умерла, да? Брось эти железки, брось, ты порежешься… Таля, не подходи ко мне, этот столб липкий, я приклеилась… я, наверное, больная, еще заразишься… Таля, а где папа? Анджей с вами?..

Бакс по-волчьи оглянулся на притихшую толпу и встал рядом с Ингой, обвисшей на невидимых веревках, а вокруг уже выстраивались, окружая столб непрочным живым кольцом, – белый до синевы Щенок Кунч, угрюмый Черчек с топором, задвигающий себе за спину сопротивляющегося Тальку, однорукая Вилисса, насупленный Пупырь и дрожащие не то от страха, не то от возбуждения парни с Дальних Выселок…

Возле Пупыря обнаружилась довольно своеобразная компания – сутулый Страничник Свидольф, по локоть закатавший рукава своего балахона и откинувший капюшон, так что его обширная плешь устрашающе сверкала на солнце; а у ног Страничника подпрыгивали два крохотных лохматых человечка, и тот, что был покрупнее, грозно размахивал ржавым кухонным ножом.

Лишенные Лица, гроза Черчековых подвалов, Болботун и Падлюк; Свидольф всю дорогу нес их в подоле своей просторной одежды, никому не доверяя эту важную миссию.

– Эй, Свидольф, – донеслось от кучки Страничников, напоминавшей шевелящийся сугроб, – ты не там стоишь! Ты слышишь или нет?

– Там, – глухо буркнул Свидольф, – там я стою. Где надо, там и стою…

И добавил сгоряча нечто такое, отчего толпа удивленно загалдела, а Бакс лишь зло расхохотался.

Страничники переглянулись.

– Бей их! – неуверенно выкрикнул один из них, самый молодой и потому чрезмерно горячий. – Во имя Переплета!..

Толпа зашевелилась, топчась на месте.

– Ну?! – уже более властно приказал ретивый Страничник. – Бей выползней!

Из толпы вышел человек. Человек с висящим через плечо колчаном стрел и ненатянутым луком в руках. Он неторопливо приблизился к столбу и остановился перед Баксом, заступившим ему дорогу.

– Ах я… – сказал человек.

– Что – ах ты? – оторопело спросил Бакс, крепче сжимая рукоятки серпов.

– Ничего, – ответил человек. – Зовут меня так – Ах. А больше ничего.

И развернулся к толпе, неуловимым движением натягивая лук и накладывая стрелу на тетиву.

Толпа попятилась, топча простыни Обряда Чистописания.

– Папа! – взвился в воздух пронзительный девичий крик. – Папа, подожди, я с тобой!..

Добрая дюжина подростков, расталкивая Людей Знака, выскочила вперед, а бегущая первой девчонка на ходу кинула камнем в Страничников и замерла на безопасном расстоянии от лучника – которого, похоже, побаивалась больше прочих.

– Вернемся домой, – хмуро пообещал ей отец, – по заднице получишь…

– Вот вернемся – тогда и посмотрим, – вздернула нос девчонка и подмигнула зардевшемуся Тальке.

Ах проворчал что-то себе в бороду – и вдруг вскинул лук, целясь в идущих навстречу людей, одетых в грязные и порванные городские платья.

– Не глупи, охотник! – весело крикнул тот из новоприбывших, чья забинтованная рука болталась на самодельной перевязи. – Испортишь шкуру, чем торговать станешь? Имей в виду, я у тебя свою дырявую шкуру не куплю!