Восставшие из рая - Генри Лайон Олди

Проснулась она рывком, сразу, и долго не могла сообразить, где находится и как сюда попала.

– Энджи… – робко позвала Инга, и мгновенно вернувшаяся память обожгла ее свистящим бичом.

Слабый звездный свет пригоршнями сыпался в узкое окошечко под потолком, напоминавшее бойницу древнего замка; рассеянное мерцание удивительным образом гармонировало с легким звоном потревоженных пружин кровати – и Инга сидела, успокаивая дыхание и пытаясь разобраться в очертаниях предметов вокруг себя.

Снаружи донеслось гнусавое повизгивание. Пауза. Визг сменило недовольное хрюканье и шорох – словно комья земли осыпались со свежего могильного холма.

– Кто там? – шепотом спросила Инга, проклиная себя за идиотское сравнение.

Тишина. И легкий удаляющийся топоток.

Повинуясь неведомому порыву, Инга встала, одергивая спортивную блузу – сам факт переодевания оставался для нее тайной за семью печатями, – и шагнула вперед. Глаза мало-помалу привыкли к скудному освещению, да и дверь в дальнем углу помещения оказалась приоткрыта.

Из щели зябко тянуло ночной прохладой.

Замерев на пороге, Инга прислонилась к дверной створке, передернула плечами, сбрасывая со спины холодное прикосновение свежего воздуха, – и, оглядев выбеленный луной двор, собралась возвращаться назад, в тепло.

Шорох. И утробное бурчание возле изгороди, похожей на гнутую решетку.

Инга вздрогнула.

Белесое пятно зашевелилось, ткнулось в ограду и принялось ворочаться, разбрасывая вокруг себя черные куски перекопанной земли.

Свинья. Обычная жирнющая хавронья, раздраженно похрюкивавшая в тесноте кольев и упрямо лезшая наружу по своим свинячьим делам. Приходи к нам, мама свинка, нашу детку…

Инге пришло на ум слово «супоросая» – хотя она не помнила точно, то ли это хрюшка перед родами, то ли после. Судя по брюху королевы свинарника, предпочтительнее было первое.

Животное наконец протиснулось между кольями, попав в полосу лунного луча, и Инга поразилась величине свиньи. Она всегда полагала, что эти звери должны быть немного поменьше. Породистая, наверное, или беременность сказывается…

Свинья неожиданно резво припустилась по лунной дорожке, услужливо расстеленной щербатым светилом, – и в считаные секунды скрылась из виду.

«Волки сожрут, – мелькнуло в Ингиной голове, еще тяжелой от сна. – Или это она их сожрет… вон, какая здоровенная…»

Махнув рукой на удравшую скотину, Инга почувствовала, что хочет пить. Будить хозяев она постеснялась и принялась оглядываться по сторонам в поисках водной колонки или чего-нибудь в этом роде. В двадцати шагах от себя она обнаружила некое подобие рукомойника, чьи металлические бока глянцево отражали лунный свет.

Инга спустилась с невысокого крылечка, сделала шаг, другой – и охнула, припадая на колено и хватаясь за рассеченную ступню. Рядом, наполовину утонув в земле, рукоятью вверх торчал нож.

Нож. Простой кухонный нож, каким удобно резать хлеб или чистить картошку.

Инга боязливо тронула рукоять. Тонкий металл лезвия спружинил, и нож закачался причудливым цветком, сомкнувшим лепестки на ночь. Вдоль блестящего лезвия протянулась быстро темнеющая полоска – Ингина кровь.

Порез оказался неглубоким. Инга потерла его ладонью и обнаружила поодаль еще один вбитый в землю нож. Охотничий, с широким мощным клинком и хищным желобом кровостока. Рядом с ним, отступив на два локтя, возвышался тесак для резки мяса – будто суровый ржавеющий патриарх подле молодого бойца, пришедшего на смену.