Восставшие из рая - Генри Лайон Олди

– Как в сказке. Жить-поживать, добра наживать. Там, за Переплетом вашим долбаным, тоже люди живут. Я вот, например, жил… пока не помер. И ничего, получше вашего. Во всяком случае, веселее. Чего и вам желаю.

Белый Свидольф долго молчал, переваривая услышанное, а я тем временем тоже осмысливал то, что узнал от него.

Значит, Анджей теперь – Глава? Глава этой паскудной Книги?! Или Глава над Страничниками и прочими?..

Неужели продался?

После этой мысли у меня в голове неожиданно возник отчетливый образ Энджи – и я покраснел, словно схлопотал от него оплеуху.

Ладно, Энджи, ладно, я ж и сам в это не верю, ты не злись… дурак я, и все тут.

Нет, но каково получается – Один-Трое! Три в Одном, и Один на Троих! Един, понимаешь, в трех лицах…

Это, выходит, Анджей – Отец, Талька – Сын… а я?

Дух Святой?

Дожил, Баксик, докатился… говорила ж тебе мама – не водись с плохими мальчиками.

…К нам уже давно присоединились и Черчек, и Кунч, и переставшие опасливо жаться в сторонке ребята с Выселок.

Черч со Свидольфом вразнобой затянули какую-то полуразбойничью песню, то и дело перебивая друг друга, хлопая по плечу и восклицая:

– А ты помнишь?

– Нет, а ты помнишь?

– Помню!..

Потом Свидольф, как репей, прицепился к Пупырю, чтоб тот тоже спел с ними за компанию, клялся чуть ли не в дружбе до гроба (до которого Свидольфу было, надо полагать, рукой подать), обещал устроить Пупыриную свадьбу с Валонгой, полностью согласился с Пупырем, что «Улька – дура толстозадая, и пусть идет себе за Толстого Мяся и рожает ему Толстеньких Мясиков!»

Правда, петь Пупырь наотрез отказался и в конце концов признался:

– Голос у меня сильный – но гнусный! У комарей на лету носики отваливаются…

Тогда от него отстали, сочтя причину достаточно уважительной.

А вот Талька так и не объявился, и это начало меня не на шутку беспокоить. Веселье было в полном разгаре, так что моего ухода никто и не заметил.

Я нашел его в сарае, на куче сена. Пацан метался, словно в бреду, глаза его страшно закатились, губы посинели, руки судорожно дергались, и изо рта время от времени вылетали какие-то невнятные выкрики…

Хмель как молотом вышибло у меня из головы.

– Чек, Вила, идите сюда! Тальке плохо! Да скорее же!..

Послышался топот ног.

Примчались все. Вила тут же захлопотала возле Тальки, Черчек побежал за своими припарками, в дверях толпились испуганные и притихшие ребята с Выселок, а сквозь их заслон все пытался прорваться спотыкающийся Свидольф.

– Пустите, пустите меня! – чуть не плакал он. – Я помогу, я лечить умею, у меня сила есть, Ее сила, но все равно… да разойдитесь же, чтоб вас всех добром завалило!..

А потом Талька открыл глаза и посмотрел на меня совершенно осмысленно.

– Дядя Бакс, – прошептал он, – нам в Ларь идти надо. Там… Дядя Бакс, Вила, – дайте мне руки, я вам покажу! Там – мама…