Нефтяной король. Секретная жизнь Марка Рича - Дэниел Амманн

В последний день 1958 г. Эрнесто Че Гевара и его друзья-революционеры вошли в Санта-Клару, следующим за ней городом была уже Гавана. После потери Санта-Клары кубинский диктатор Фульхенсио Батиста с немногочисленными сторонниками счел за благо бежать в Доминиканскую Республику. 8 января 1959 г., после двух лет партизанской войны, революционные отряды Фиделя Кастро вступили в Гавану.

Кубинцы, в особенности полунищие крестьяне кампесинос, с восторгом встретили повстанцев. Армия и полиция за считаные часы перешли на их сторону. Ликующие толпы приветствовали Кастро и его товарищей по оружию. Через 24 часа в Гаване с режимом Батисты было покончено. Клика диктатора богатела, выжимая соки из страны и эксплуатируя ее природные богатства, а народ все больше нищал. Состояние Батисты оценивалось в десятки миллионов долларов. Он пришел к власти в 1933 г. при помощи Соединенных Штатов, подписавших с ним договор о взаимной помощи. Правительство США перестало поддерживать Батисту только в последние дни его режима, когда он уже не мог поддерживать экономическую стабильность страны.

Фидель Кастро и Че Гевара, позднее назначенный министром промышленности, занялись национализацией шахт и промышленных предприятий. Для Philipp Brothers это стало серьезной проблемой. Хотя компания занималась в основном торговлей, а не производством или инвестициями, но в некоторых странах она финансировала строящиеся предприятия, получая за это эксклюзивные долгосрочные контракты. В будущем Марк Рич доведет эту стратегию до совершенства (см. гл. 14).

Революционные кубинские лидеры заморозили один такой проект — пиритовый рудник, в который Philipp Brothers вложила $1,2 млн (отметим для сравнения: в 1959 г. компания объявила, что получила $6 млн прибыли до уплаты налогов). Что можно было сделать? Ротшильд тут же предложил послать в Гавану своего молодого помощника Марка Рича. Это было в традициях компании — доверять молодым работникам и поручать им трудные задания. А Марк имел представление о латиноамериканском менталитете и свободно говорил по-испански.

И 24-летний Рич полетел в Гавану договариваться с режимом «барбудос». Переговоры затянулись на полгода. Рич-переговорщик вел себя твердо, но гибко. Он использовал весь арсенал умелого трейдера, понимая, что обязан найти решение, выгодное обеим сторонам. «Хорошая сделка — это когда обе стороны, поставив свои подписи, смеются от радости, — объяснял мне Рич. — Только у такого сотрудничества есть будущее. Иначе это будет ваша первая и последняя сделка».

Рич стал обдумывать ситуацию. В чем правительство Кастро нуждается больше всего? В твердой валюте. В международных контактах. В рабочих местах. Значит, Кастро должен быть заинтересован в том, чтобы пиритовый рудник продолжал работать, ведь это и рабочие места, и валюта для страны. И тогда Рич предложил неожиданное решение, которое вначале выглядело авантюрой. «Я предложил влить туда дополнительные деньги, — рассказывал он, когда мы в очередной раз поднимались в гору на подъемнике в Санкт-Морице. — Кубинцев эта идея заинтересовала. Благодаря этому они смогли снова запустить пиритовый рудник. А я смог полностью вернуть наши первоначальные вложения».

В начале революции многие, даже в Соединенных Штатах, относились к Кастро с симпатией. В отличие от Че Гевары (которого Рич запомнил «энергичным и деятельным»), Кастро не выглядел ортодоксальным марксистом или приверженцем Советского Союза. Но вскоре новый кубинский режим показал свою идеологическую косность. Рич, который собственными глазами видел, что происходит на Кубе, все больше разочаровывался в «барбудос». «Я не понимаю, почему они стали коммунистами, — говорил он мне, пока мы сидели на подъемнике. — Ладно, пусть они хотели изменить то, что устроил Батиста, но эти коммунисты взяли всех в ежовые рукавицы, я сам это видел. Оппозиции не осталось вообще, и люди с этим смирились. — Он удивленно качает головой. — Не понимаю, зачем им был нужен этот коммунизм, — снова говорит он. — Это так плохо для людей».

«Куба стала для Марка Рича испытанием на зрелость, — говорил мне его знакомый. — Что он может? Чего он не может? Есть ли у него новые идеи? Творческий ли он человек? Способен ли выдерживать давление?» Критики Рича заостряют внимание на другом. Биограф Крейг Копетас приводит слова анонимного «бывшего руководителя транспортного отдела», который якобы сказал, что Марк «набрался опыта в Гаване, и это сформировало его характер, он понял, что при определенных обстоятельствах закон — это не главное».^[44]