Погибель Империи. Наша история 1965–1993. Похмелье - Марина Сванидзе

«Вот Сергей Павлович Залыгин, я его очень уважаю. Но что получается: один за другим вылезают в его журнале то Попкова со своим «господством рынка», то другой, Шмелев, предлагающий нам безработицу. Если Сергей Павлович против социализма, то нам не нужен такой редактор. Все, что укрепляет социализм, ко всему будем прислушиваться. Когда нам пытаются подсунуть вместо социализма капитализм, буржуазную идеологию – это совсем другое».

А потом добавит: «Но я против замены редакторов». И никто Залыгина не снимет.

И вот, несмотря на все это неприятие рыночных отношений, в феврале 87-го года принято решение, позволяющее создавать кооперативы общественного питания, по производству товаров народного потребления и по бытовому обслуживанию. Кооперация, которой с большим успехом и прибылью в ранний НЭП занимался будущий советский премьер Косыгин, через 60 лет, в 87-м году, выглядит совершенной новостью. В кооперативах делают и продают вареные джинсы, кофточки с накладными плечами, в кооперативных магазинах появляется колбаса, в кооперативных ресторанах, по отделке напоминающих бордель, кормят мясом и неплохими пельменями. Но главное, в этих местах другие цены и там зарабатывают другие деньги. Еще нет банков, нет биржи, поэтому кооператоры покупают сырье по госценам, а продают товар – по рыночным. Это дает и руководству кооперативов, и директорам предприятий огромные доходы. И оплата труда работников в кооперативах вдвое выше, чем у основной массы рабочих и служащих.

Через четыре месяца принят Закон СССР о государственном предприятии, дающий хозяйственную свободу предприятиям. Поэтому предприятия вольно обращаются с финансами. На предприятиях созданы советы трудовых коллективов. Они на радостях, ясное дело, принимают решения о повышении зарплат.

Денежные доходы растут бешеными темпами. Товаров под них нет. Деньги идут в сберкассы, государство их изымает и печатает новые деньги во все возрастающих объемах. Денег на руках все больше. Финансовая система летит к черту.

У советских людей невероятное желание делать деньги. После 70 лет советской власти нет никакого представления о том, что деньги совсем необязательно связаны с воровством и использованием госимущества. Но механизмов нет, законов нет, частной собственности нет, а есть желание: быстрее-быстрее и больше. Потому что все знают, что сегодня так, а завтра могут запретить. Другая часть населения уже ненавидит тех, кто занимается предпринимательством, хотя идет и покупает вареные джинсы, и все в них, куда ни глянь. На этом фоне празднуется 70-летие советской власти. Горбачев произносит доклад. Говорит, как не прав был Троцкий и что надо было развенчать троцкизм. И что Зиновьев с Каменевым были не правы вместе с Троцким.

Потом Горбачев говорит, что и Бухарин был не прав. Что все они навязывали дискуссию партии и очень этим мешали быстрому движению вперед.

В 87-м году практически никто в стране не знает ни Троцкого, ни Зиновьева с Каменевым, ни Бухарина. Они стерты еще при Сталине. Их портреты в учебниках замазаны еще до войны. Да и Горбачев вспоминает толком не о них, а об их внутрипартийной дискуссии. И ненавидит их. Потому что сыт по горло своими бесконечными спорами в Политбюро. И получается, что от собственного бессилия хватается за Сталина. И говорит, какая отличная была коллективизация, хотя много народу погибло. Говорит это, хотя знает, в каком дерьме сельское хозяйство. И свое детство в Ставрополье помнит. От работы в колхозе никакого достатка. На приусадебные участки огромные налоги. На каждое фруктовое дерево налог, независимо от урожая, и крестьяне вырубают сады. Убежать из колхоза нельзя, крестьянам паспорта не дают. Чем же это отличается от крепостничества? Думает, что ему, Генеральному секретарю, не на что сейчас закупать для страны хлеб. И все время обсуждают, что надо вводить карточки, и люди в 87-м году хотят жить по карточкам, но их будет нечем отоваривать. И поэтому, противореча предыдущей части доклада, он с трибуны говорит, что в 30-е годы сложилась командно-административная система, которая отразилась на всей общественно-политической и экономической жизни страны. Горбачев переходит к массовым репрессиям, потом, собственно, к Сталину. Горбачев помнит, как его отправили разъяснять решения XX, антисталинского, съезда. Он тогда совершенно не знал, что ему делать, потому что люди отказывались принимать осуждение культа личности. В лучшем случае говорили: «Зачем сор из избы выносить?» Большинство верило, что Сталин о беззаконии не знал. И поэтому с трибуны Горбачев, почти без внешней логики, говорит: