Погибель Империи. Наша история 1965–1993. Похмелье - Марина Сванидзе

«Возьмите наши выборы. Выборы должны быть выборами, а сейчас их нет».

Горбачев говорит, что политическая реформа «не может не затронуть избирательную систему». На том же Пленуме ЦК выступает народный артист Ульянов: «Гласность, демократизм, самоуправляемость – три кита, которые могут вытянуть наши огромные проблемы». Он отвечает ткачихе, Герою Соцтруда Голубевой, которая сетует, что мало освещается положительного опыта, что много критики. Ульянов, игравший и оттепельных секретарей райкомов, и послевоенных председателей колхозов, и маршала Жукова, со всем своим темпераментом настаивает: «Что же писать, что у нас все хорошо? Бояться кого-то обидеть? Уже было. И мне кажется, скромные вроде бы намеки – не очень ли газетчики размазались, не нужно ли их немного поприжать – очень опасны». И искренне завершает: «Вот в этом и есть партийная правда».

87-й год – последний год романтического периода перестройки. Система еще сохраняется, об исчезновении КПСС никто не помышляет, жизнь еще базово прежняя, но гласность эту жизнь несказанно расцветила и создала иллюзию, что все можно изменить так же быстро, как выпустить в свет ранее немыслимые газетные статьи и десятилетиями запрещенные книги. 1987-й – это год советской интеллигенции, которая упивается этой иллюзией, взахлеб читает день и ночь и поэтому впервые пребывает в единении с человеком, находящимся у власти.

Это блаженное время чтения «Московских новостей», «Огонька», толстых журналов. Чтение дома, на работе и на улицах, на газетных стендах. В августе 87-го впервые начинается безлимитная подписка на газеты и журналы.

В 87-м в журнале «Знамя» – впервые «Собачье сердце» Булгакова. В «Новом мире» – «Котлован» Платонова. В «Неве» – «Реквием» Ахматовой. В «Огоньке» – главы мемуаров Эренбурга «Люди, годы, жизнь».

Сменен главный редактор в органе ЦК КПСС журнале «Коммунист». «Коммунист» становится перестроечным. Именно тогда Егор Гайдар становится в «Коммунисте» завотделом экономики.

Наконец, в «Огоньке» – публикация письма эмигрировавшего большевика Федора Раскольникова Сталину. Я отлично помню то воскресенье, когда почтальон принес «Огонек» с письмом Раскольникова. Я тогда занимался репетиторством. У меня дома сидела группа ребят. И я читал им это письмо образца 1939 года со словами: «С жестокостью садиста вы избиваете кадры, полезные, нужные стране. Они кажутся вам опасными с точки зрения вашей личной диктатуры. Накануне войны вы разрушаете Красную Армию, любовь и гордость страны, оплот ее мощи. Вы обезглавили Красную Армию и Красный Флот. Вы убили самых талантливых полководцев, воспитанных на опыте мировой и гражданской войн, ‹…› С помощью грязных подлогов вы инсценировали судебные процессы, превосходящие вздорностью обвинения знакомые вам по семинарским учебникам средневековые процессы ведьм.

… Вы растлили, загадили души ваших соратников. Вы заставили идущих за вами с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и друзей. ‹…› Вы сковали страну жутким страхом террора, даже смельчак не может бросить вам в лицо правду».

Я помню, как дети слушали. И помню свое ощущение. Этого не может быть. Ведь еще вчера этого не могло быть никогда. А теперь это напечатано. И значит, все возможно.

На фоне свежих публикаций в «Правде» появляется статья под названием «Историзм мышления» – разгромная по отношению ко всем, кто пытается отойти от сталинистского взгляда на советскую историю. Помощник Горбачева Черняев говорит, что статья «паскудная». Подписка на «Правду» катастрофически падает.

В жизни уже появляются Замятин, Набоков, Бунин, Алданов.

Черняев вспоминает, как Горбачев в 87-м говорил: «Одна только гласность поддерживает перестройку. Другие механизмы перестройки не налажены». Это – чистая правда. Даже не ясно, какова социальная опора перестройки, насколько она широка. Интеллигенция находится в приподнятом состоянии духа от общения с новым печатным словом, но она выступает только в роли читателя. Остальное население пребывает в состоянии зрителя. Во время поездки Горбачева по стране люди у него прямо так и спрашивают: «Михаил Сергеевич, а когда будут результаты перестройки? Когда жить станем лучше? Вы там давайте, мы за вас». Ни у кого в стране нет никакого опыта участия ни в политической жизни, ни в экономической. В провинции, в отличие от столицы, даже гласность в 87-м очень ограничена. Местная власть привычно все давит. В экономике до 87-го года также никакого движения. В мае 87-го впервые произнесены слова о надвигающемся на страну экономическом кризисе. Правда, без слова «кризис». Финансы в тяжелейшем состоянии. «Финансовая система расстроена», – фиксировал Горбачев на Политбюро еще 30 октября 86-го года. Берем деньги из вкладов населения и затыкаем дыры в бюджете. Зарплата вошла в разрыв с производительностью труда. Денег развелось больше, чем товаров. Товаров – дефицит. Люди перестали работать. В самом деле, если нечего купить на заработанные деньги, зачем трудиться. 25 % предприятий не справляются с планом. 13 % убыточны.

Что делать? Сам же отвечает: